Мы плывём на льдине

Обещанное продолжение истории «Мгновения тик-так.»


— Спи, моя мила девочка, — трогательно прошептала мама и коснулась губами моего уха. Я крепче сжала веки, чтобы слезинки не нарушили трогательность момента. Я бы всё отдала, и даже больше, чем всё, чтобы мама еще хоть минуточку помнила что именно я её дочка.
— Лорочка, спии, спии, — тихо подкрались ко мне мамины слова и мягко погладили по голове, а мама, трогательно переваливаясь птиковной с боку на бок пошла к своей софе. Я это видела спиной. Нет, не так. Я это видела фибрами своей души: мама осторожно ступает по полу, обходя скрипучие паркетины. Приподняв руки и  откинув их немного назад. Она похожа на раненую птицу с подрезанными крыльями. Птица, вернее мама, идёт прихрамывая на обе ноги, но сильнее заваливается на правый бок. Маленькая седая птичка, которую хочется обнять и уткнуться в плечо. Там, где морозный пушистый длинный мех воротника серого пальто разлёгся на её узкие плечи.
— Мам, я сквозь года вижу тот момент. С таинственным видом меня позвали в раздевалку. А там ты, мама. Стоишь румяная, морозная. Присела, раскинула крылья. Как я бежала к тебе. Уткнулась в воротник и вдыхала, вдыхала твой запах, смешавшийся с запахом мороза и меха. Ты подхватила меня крыльями и забрала домой. Навсегда. Варвара Федотовна вытирала слёзы ладонями, но они выливались быстрее движения её сухоньких рук. Нянечка по-детски слизывала слёзы языком и улыбалась. Когда мы вышли, я подняла голову к окнам. Все мои стояли у окон. Тел не было видно, только головы. Часть стёкол заиндевели от мороза. Меня провожали взглядами почти тридцать снеговичков с милыми головами детей, ставших родными за три года .
О чём это я? Ах да, о меховом воротнике. С тех пор запах морозного меха меня успокаивает и дарит уверенность в том, что я нужна. 
Как быстро пролетело время, мама. Два года назад я впервые тебя увидела другой. Раненой. С подрезанными крыльями. Это так внезапно и так больно.
Мама долго гнездилась поудобнее на софу. То крыльям неудобно, то больная косточка зацепилась за одеяло. Наконец то улеглась на бочок, лицом к стеночке. Вздохнула и затихла. Я встала, и, обходя те же скрипучие паркетины, подкралась к маме.
Дышит. Накрыла одеялом и уселась на ковёр возле софы. Слушала спокойное ровное дыхание мамы. Легла на ковёр так, чтобы было видно маму. Мамино сонное дыхание баюкало.
— Мы плывём на льдине, как на бригантине, по седым суровым моряяям. И всю ночь соседиии -звёздные медведи светят даальним корабляяам, — мама тихонько подпевает телевизору. Я положила голову  на мамины колени. Мама гладит меня по волосам.
Мы стопятьдесятмиллионновторой раз смотрим «Умку». И обе знаем, что это сон. Но мы бесконечно счастливы, что можем смотреть его одновременно. Смотреть и продолжать жить.
Мама, я тебя очень люблю. Пожалуйста, помни, что Я — твоя дочь.

P.S. Посвящается всем девочкам и мамам, столкнувшимся со страшной болезнью — деменция. Я очень прошу Вселенную: « Позволь мамам помнить своих детей. НЕ забирай у них память!!!»