Кто первый? Кто последний? Альманах Миражистов

КТО ПЕРВЫЙ? КТО ПОСЛЕДНИЙ?
          Альманах Миражистов
*****************************************
   Константин КЕДРОВ Николай ЕРЁМИН
Андрей ГРИЦМАН Марина БОРОДИНА (СОСЕДОВА)
   Дмитрий КОСЯКОВ Дмитрий КУРИЛОВ
                2026

Автор бренда МИРАЖИСТЫ, составитель
Николай Николаевич ЕРЁМИН звоните 8 950 401 301 7
Пишите  nikolaier@mail.ru

*********************
Константин КЕДРОВ
Альманах Миражистов

Константин Кедров
ДООС – стихозавр
-АХ БАХ-

 

Бах шагает многоэтажно

Бах вышагивает хорал

Рядом шествует Маяковский

Он вышагивает хор ад.

 

Бах преобразует орган в рояль

Орган для него всегда органичен

Зато в рояле он мелодичен

Орган нужнее

Рояль нежней

 

Бах восходит лесенкой Маяковского

Маяковский шагает вниз

Две мелодии сходятся и расходятся

в направлении в – из

 

Фуги Баха кудрявы, как его парик,

изысканы, как кружева манжет

каждая нота – вздох или вскрик

музыка как сюжет

 

Бах в органе величайший организатор

Маяковский – интроверт

Бах – экстраверт

Стала величайшим оргазмизатором

даже Бахова смерть

 

Бах неистовствует в органе

Маяковский оргазмирует стих

Организм Баха нематериален

Бах в Маяковском стих

 

Маяковский, заткните глотку,

не переорать Баха

Но иногда достаточно одного глотка

чтобы вкусить Бога

Маяковский делает вдох

Бах выдыхает ах

 

Бах есть, если есть Бог

Бог есть, если есть Бах

Евангелие от Баха

не знает страха

Маяковский сжал револьвер

– Пинь-пинь, тараБах –

тараБахнул зинзиверх

Понедельник. 2/IV – 2004. 14 ч.50 мин
Источник:Кедров-Челищев
http://video.mail.ru/mail/kedrov42/6/
А л ь м а н а х

«Журнал ПОэтов»

№ 7 (19)

2004
АХ БАХ
-Хроника событий-
На презентации предыдущего номера «Журнала ПОэтов» в в зале Ученого совета Институте философии РАН академик А.А Гусейнов сказал:

«Я приветствую вас в стенах нашего Института философии. Для нас очень важно и ценно, что такое уникальное явление, как очередной номер философско-поэтического журнала, представляется именно здесь. Никто не знает, каким образом все обернется и что выйдет из мероприятия, которое мы сейчас здесь осуществляем. Если мы посмотрим на 100, 200 и более лет назад, там возвышаются определенные вершины. Но в свое время эти вершины не были так видны, и только время их выделило. Точно так же можно сказать про этот журнал, совершенно уникальный. В моем представлении он как бы опредмечивает творчество в чистом виде. Творчество всегда предметно, и философское, и литературное, а вот здесь творчество представлено в чистом виде. Короче говоря, сегодня этот журнал, как и все в целом это поэтическое содружество, не остается незаметным, оно известно в целом, само по себе, и благодаря людям, которые создают лицо этого движения. Благодаря Н. В.Нестеровой, К.А.Кедрову, В.Л. Рабиновичу А.А.Вознесенскому. Я предполагаю, и ничего невероятного в этом нет, что пройдут многие годы и этот журнал, и все дело, которое вокруг журнала существует, выделится из общей массы и засияет очередной большой вершиной нашего отечественного и более широко – всемирного творчества, тем более что журнал этот, как я понимаю, всемирный».

21 марта мы широко праздновали 5-й Всемирный День Поэзии, учрежденный ЮНЕСКО. Днем – в музее Декоративно-прикладного искусства у Натальи Вяткиной, а вечером – на Арбате в галерее «А-3» у Владимира Опары. Там дебютировали студенты Академии поэтов и философов нашего университета Анастасия Правдина, Илья Макаров и Маргарита Аль. В выступлении также участвовала Елена Тахо-Годи (спустя полгода, а октябре она защитила докторскую диссертацию по творчеству А.Ф.Лосева). В финале вечера состоялся прием в ДООС в звании «огнезавр» легендарного Гарика Виноградова. А через день на презентации журнала в русском ПЕН-центре у Александра Ткаченко в ДООС вступила культовая писательница, автор «Около эколо» и «Равновесия света дневных и ночных звезд» Валерия Нарбикова (с возложением на голову стрекозы). Там же был принят в ДООС известный авангардный композитор, поэт и философ Лоренс Блинов (с возложением камертона) в звании «звукозавр».


* * *
А затем во главе с ректором Н.В.Нестеровой поэты Константин Кедров, Елена Кацюба, Михаил Бузник, издатель Елена Пахомова и книжный дизайнер Яков Красновский отправились на Лейпцигскую книжную ярмарку. Туда же прибыли обитающие в Германии ДООСы Сергей Бирюков и Алла Кессельман, а так же наши постоянные авторы Алексей Парщиков, Хендрик Джексон, Бернхард Замес, Елена Сазина, Сергей Гуданов. Газета «Европа-Экспресс» назвала приезд русских поэтов – самым значительным литературным событием ярмарки. Во время посещения кафе напротив Томаскирхе, где всю жизнь органствовал Бах, родилась идея выпуска этого номера, посвященного великому изобретателю рояля и самому органичному органисту. Газета «Европа-Экспресс» назвала приезд русских поэтов – самым значительным литературным событием ярмарки. Во время посещения кафе напротив Томаскирхе, где всю жизнь органствовал Бах, родилась идея выпуска этого номера, посвященного великому изобретателю рояля и самому органичному органисту.
По возвращении на родину, Константина Кедрова ждал сюрприз: он оказался лауреатом премии «GRAMMY.ru» (http://www.grammy.ru). 11500 пользователей Интернета назвали главным поэтическим событием года его поэму «Компьютер любви», написанную 20 лет назад. По такому случаю газета «МК» разрешилась от долгого поэтического поста и опубликовала поэму.

5 августа А.Караулов на ТВЦ посвятил программу «Русский век» поэзии К.Кедрова. А канал RENTV передал веселый репортаж Ольги Ганнушкиной из квартиры поэта.


При активном покровительстве академика РАО С.О.Шмидта издательство «Русский мир» выпустило исследование нашего автора В.М.Мешкова (старшего научного сотрудника Российской государственной б-ки) «Арбат предо мною». Среди поэтов Арбата, чей список открывает легендарный дядя Пушкина, Василий Львович, есть наши постоянные сотрудники и авторы: А.Вознесенский, К.Кедров, Е.Кацюба, Л.Григорьева (Лондон). Вышел сборник К.Кедрова и А.Витухновской «Онегин – Твистер» в жанре бурлеска, отмеченный в «Экслибрисе» рецензией В.Нарбиковой «Классика от балды». Сборник А.Парщикова «Соприкосновение пауз», изданный в «Манеже» и чуть было не сгоревший вместе с ним, все же уцелел. А.Альчук и Н.Азарова выпустили экзотическую книжку «5 7 5 7 7. Переписка в форме традиционной японской поэзии». У О.Ильницкой в Одессе напечатан сборник «Семь встреч с Богом». И, наконец, опубликованы материалы конференции в Институте русского языка им. В.В.Виноградова «Поэтика исканий, или Поиск поэтики», где много наших авторов.

В конце августа увидел свет фотоальбом ДООСа-линзазавра, заслуженного работника культуры, известного известинца Виктора Ахломова «Россия в лицах» (Изд. дом «Авангард»; дизайн В.Сирватко). Среди лиц альбома Д.С.Лихачев, А.Д.Сахаров, Стейнбек с Аджубеем, два Шостаковича – Д. и М., знаменитые исполнители Рихтер, Ростропович, Нейгауз, последний футурист В. Шкловский, неофутуристы – основатели ДООСа К.Кедров и Е. Кацюба, конечно же, А.Вознесенский и Б. Ахмадулина, задумчивая Г.Уланова и стремительная М. Плисецкая, О.Лундстрем… Да всех и не перечислишь. Богата лицами Россия, и приятно, что наш университет слегка пополнил это богатство.

20-летие ДООСа мы отмечали в сентябре в Литмузее в Трубниковском пер., а в начале октября вышла книга К.Кедрова, В.Нарбиковой и Е.Кацюбы «Сквозь К», посвященная этому знаменательному событию. Презентация книги прошла в «Арт Медиа Центре TV-галерея» у Нины Зарецкой, которая сняла и показала первый сюжет о ДООСе в начале 1991 г. по тогда еще советскому телевидению в программе «Шок-шоу». На вечере мы посвятили Нину в ДООС (с возложением меча и телекамеры) и Алину Витухновскую в друзья ДООСа (с возложением меча и мексиканской стрекозиной мухи).
****************************************************


Николай ЕРЁМИН
Альманах Миражистов

АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ СОНЕТ
                Константину КЕДРОВУ-ЧЕЛИЩЕВУ

В России весело. В Америке светло.
Власть восхитительна, как ноги балерины…
Скорей! Туда, где сняты карантины…
В Калугу! В Сочи! В Царское село…

Где слышно стрекотание стрекоз…
ДООС – в согласье с ХХ1-м веком…
И властвует поэзии наркоз
Над Кедровым и каждым имяреком…

Где Гумилёв воскрес, и Мандельштам,
И Блок, и Маяковский, и Есенин…
И майский мёд стекает по устам
Вакханок… И во взорах – свет весенний…

И Гамлету меж соловьёв и роз
На  «Быть? – не быть?»  – звучит: - Да не вопрос!


РЕМЕЙК ПАМЯТИ  ПОЭТА Ф.И.ТЮТЧЕВА

- Не лги, не лги поэту, дева,
Как солгала Адаму Ева…
Не лги, убогая, не лги!
А, ради Бога, помоги
Идти-брести по Белу свету
Влюблённому в тебя поэту…

Пока Пегасу – Благодать! –
И Музе хочется летать…

***
Поэзия свободна от обмана…
Так солнца свет свободен от тумана…
На то нам и дана стихия с л о в, -
Чтобы идти на их правдивый зов…

Чтоб в сердце без конца и без начала
Таинственная музыка звучала…
А вместе с ней – свободы благодать,
Которую в словах не передать…

ДЕЛА

Экономика  - грязное дело!
Ростовщичество – грязное дело…
И политика – грязное дело…

Как же чистыми душу и тело
В этой жуткой грязи сохранить?
А никак! Бесполезное дело.

Быть художником – славное дело…
Быть поэтом – прекрасное дело!
И актёром – чтоб князем побыть…

ПРАВИЛА ИГРЫ

Актёр среди мирской муры
Пел: – Горе – не беда! –
И, зная правила игры,
Выигрывал всегда…

И лишь вчера, сыграв без правил,
Пропел, увы, и мир оставил…
Расстроил всех  - и в царство грёз
Весь проигрыш с собой унёс…

СКРИЖАЛЬ

Над могилой поэтессы -
Возвышенье без креста…
И плита – скрижаль прогресса –
В виде чистого листа…
А она,  увы и ах,
Вся теперь - в её стихах…


***
Я возрождаюсь с каждым утром
Из сонного небытия,
Чтобы уплыть на судне утлом
К тебе, любимая моя…

И день с тобою провести…
И снова - Господи, прости -
Отправиться в обратный путь…
Чтобы в ночи не затонуть…

УТРО УТРАТ 

Я пел в мажоре…
А теперь – в миноре
Пою:- О, море,
Ты бессмертно, Море! –

Иду по краю,
С волнами играю…
И слышу: - Знаю…
Я всё это знаю…

***
За пазухою  -  камень.
За голенищем – нож.

Не  трогай их  руками…
И зеркало не трожь…

Вглядись в себя! – хорош,
На дьявола похож…

***
Всё чаще – Ах! – И глух,  и нем –
Не соглашаюсь я ни с кем…
Всё чаще – О, судьба моя! –
С чем не согласен, вижу я…
Всё чаще крутят  головой
Все несогласные со мной…


***
От меня ушли друзья…
От меня ушли подруги…
Зимний вечер… Я – не я…
Слышны завыванья вьюги:
-  Не печалься,  дорогой,
Буду Я теперь с тобой…

***
Увы, я никогда святым не стану…
И всё-таки хотеть не перестану…
Поскольку тот,  кто свят, зело хорош
И, как дитя, на Ангела похож…
И, моему хотенью господин,
Всегда – и мне  и всем необходим…


***
Я пел на птичьем языке,
Рад вешнему лучу…
И вот на рыбьем языке,
Закован  в лёд,  молчу…
И жду – когда же он придёт,
Весенний ледоход?
И вскроется река,
Безмолвная пока…

УТРО УТРАТ

Сон утратил свою сонливость
Трус утратил свою трусливость
Горб утратил свою горбатость
Зуб утратил свою зубастость
Дом утратил свою доминантность
Гром утратил свою громогласность
Акт утратил свою актуальность
Мент утратил свою ментальность
Брут утратил свою брутальность
SOS утратил свою состоятельность
Вспомнив про это, я и мой брат
Радостно встретили утро утрат…

ИЗ НОВОЙ КНИГИ ЧЕТВЕРОСТИШИЙ
***
Среди терактов и пожарищ
Тамбовский волк всем  стал товарищ…
Улыбка щёк – зубами щёлк…
Лес недалёк. Ёк, макарёк! –

СИЛА СЛОВА

Он мне зубы заговаривал
Так, что боль - скажи на милость! –
Хоть ему совсем не верил я, -
Постепенно прекратилась…

НИЦШЕ

Знал когда-то умный Фридрих Ницше
Всё – и о себе, и о судьбе…
Мраморный, стоит он нынче в нише –
И молчит… А мне – не по себе…

***
Глупость или дурость –
Глубоки истоки…
Западную мудрость
Ценят на Востоке.

ТЕТРАДКА

Вот тетрадка юная моя -
Сколько светлых чувств и свежих сил!
Боже, неужели это я,
А не Ты когда-то сочинил?

*****
ВЕТЕР

В ноябре
Над Енисейским брегом
Ветер пахнет яблоком и снегом…


ПРОЩАЙ, ПРОПИТАЯ РОССИЯ!

                Ремейк памяти М.Ю. ЛЕРМОНТОВА

Прощай, пропитая Россия
Алкобаронов и воров!
Я – твой непризнанный Мессия.
Рок непризнания суров...
Жаль, что, забыв про все дела,
Во мне ты друга не нашла!
Прощай навеки и прости,
Что наши разошлись пути...
Что, никому нигде не мил,
Не спас тебя, не сохранил...
Невиноватого прости
Прощай и с миром отпусти...
Как я,  всем сердцем возлюбя,
Простил и отпустил тебя...

ХОР
            «…не дадим умереть…»
              Константин Кедров

Все актёры, которые врали
В кинофильмах и в жизни, увы,
Все давно уже поумирали –
Но живут в анекдотах молвы…
Под прикрытием громких имён,
Как правдивые тени времён…
И фактически не разберёшь,
Где - сновидная правда, где - ложь…
И опять я смотрю в небеса,
И опять слышу я голоса:
- Мы тебе обещаем, что впредь
Никому не дадим умереть!
И тебе не дадим… Не дадим…
Вечной жизнью тебя наградим…
***************************

Андрей ГРИЦМАН
Альманах Миражистов
Источник № 1 2017
журнал Интерпоэзия
***
Услышав голос тихий и глухой,
остановлюсь с протянутой рукой,
сжимая прошлогоднюю газету.
Снег падает по направленью к лету
и замирает где-то за рекой.

Гудок оттуда хриплый и глухой
всё тянется без эха, без ответа.
Я в сумерках ищу источник света
за городской невидимой чертой,
давно уже от стаи той отсталый.

Слетает незаметно снег усталый.
Его ловлю я ртом,
и, застегнув пальто,
гляжу в незамерзающие лужи,
гордясь лишь мне заметной красотой,
и радуюсь:
могло бы быть и хуже.

И странно, что оставлена была
за рубежом осеннего стекла
рукой рассеянной
полоска этой суши.

ЧАСОВЩИК

Там часовщик в своей берлоге
подводит вечные итоги,
и тикает нутро часов.
Его бессменная свобода,
его без возраста черты
напоминают мне о чём-то,
что я давно уже забыл.
Когда-то я здесь пиво пил
и в ближний парк гулять ходил.
Скорей всего, китаец он
(а не кореец, не японец),
но из провинции далёкой.
Мычит на странном языке,
и ing’а гул в гортани донной
плывёт на тёмном языке,
верней, не выйдя из гортани.
Когда-то я там рядом жил,
любил, дружил, потом уехал.
Китайца вижу много реже,
часы другие приобрёл.
И их чиню теперь в другом,
не азиатском, новом, чистом,
аптечном, хинном и искристом
обычном заведении.
Но иногда я проезжаю,
приторможу, гляжу: вот он,
согнувшись низко и безмолвно,
корпит неумолимо долго
над скорлупой моих часов.
Тот мой заказ давно просрочен,
мной не получен, в срок не сдан.
Китаец мой сосредоточен
и в вечный бой идти готов.
А я – в китайский ресторан.

* * *
Так остаёшься один средь них.
Слышен сквозь сон приглушенный их смех.
Женщины выходят за хлебом и молоком.
А попадёшься живьём – то волоком, то кивком.
Побудешь, пока вахта кончится, – и домой.

Дома тихо, только сопит домовой.
Кормишь его баснями о любви.
Только не верит он, бьёт костяной ногой,
говорит: пропадали и не такие лбы.

Ну ладно, хоть ты-то мог бы меня простить.
А то непонятно, как дальше мне жить-тужить.
Собирать ли мне впрок пожитки, солить грибы
и по сусекам свечи гасить, где жили мы?

Да ладно, говорит он: коли так – живи.
Что ж с тобой делать, в последний раз
предупреждаю: с ними глаз за глаз,
ошибки твои, словно шрамы, живут в тебе,
сладки посулы ждут за углом с крюком.
Я же тебе не даю пропасть, а который год ты – ни ме, ни бе.

Так что не верь ты в спасительность чудных фей.
Стрельно в роще горелой поёт стальной соловей.

Лишь матерей твоих шепчет в дальних углах листва.
Тихо зовёт из тумана тебя сестра.

* * *
Я читал Чехова у постели матери в больнице для
престарелых.
Короткие рассказы. Поздний свет несмелый
сочился сквозь окно – рама стояла на томике
Куприна.
На крики болезных семенили медсёстры, филиппинки,
цветные.
Места нагорные висели в закате, ей недоступном.
Была весна.

Я дочитал, проверил растворы, тронул мел лба
и вышел, размышляя о том, что время течёт для нас
по-разному.
Для меня неделя, для неё – минута, месяц ли,
годы,
и бормотанье, слов предтеча, становится также
праязыком
другого молчания. Что ещё вспомнить? В такие
погоды

на расстоянии «Еврейский дом» на холме
кажется усадьбой Набокова или Бунина,
то есть, почти родной речью,
перенесённой в таинственную индейскую долину.
И чем дальше маячит тот дом за пределом,
тем всё более и более ткань бытия,
цвета, запаха, боли – для тебя,
да и для меня
постепенно становится
ветром в кронах,
в овраге мелом.

* * *
Я – пейзаж после битвы
в стране, оставленной утром,
где проходят войска
в пыли пяти континентов.

Стекленеет листва.
На ветвях – воздушные змеи и ленты.
Воздушные замки – в снегу
до второго пришествия лета.

Я – судьба пересохших ручьев, подлесков,
бездонных оврагов,
поселений, где ходят к могилам врагов.
Чёрный ветер полуночи
шелестит улетевшей бумагой
неотправленных писем.
Светлый ветер забвенья играет травою
на стыках железных дорог
в глуши городов.

Пахнет гарью, сиренью, железом и солидолом.
Безногий посыльный за пазухой греет письмо.
Я смотрю на карту метро, как антрополог
близоруко и долго
глядит на скелет в берлоге лаборатории,
не слыша посыльного, что стучит третий век
в слюдяное окно.

Здесь темнеет к утру,
и я наконец засыпаю.
Снится женской души сквозная
летящая ткань.
Я – пейзаж после битвы в стране,
где снег выпадает лишь к маю,
и где на воскресенье
выпадает последний наш день.

* * *
Я дышу вместе с лесом по мере движения крон.
Подступает дыханье с пяти окоёмных сторон.
Замолкает знакомый мне дятел.
Снег лежит до утра, до апреля, до мая, пока
не наступит пора
всем зайти на чаёк
в мой просвеченный дом,
за вечерний порог.
И послушать со мной
хруст заросшего леса,
тихий скрип половиц.
Когда там никого –
тот язык, на котором молчит
душа места.

Затихает в долине рокочущий джип.
Патрулирует где-то невидимый МИГ.
Среди снега тут жил одинокий старик,
где на стыке дорог стоял дом-магазин,
а теперь – только снег.
Навсегда заколочено в доме окно.
Счёт за свет и за газ просрочен давно,
и в дверях не видать человека.

Здесь плывут облака ледяных островов,
исчезают снежинки не тающих слов,
и уходит на север дорога.
Постепенно останутся позади
люди, лодки, грибы и берёзы.
Будет дом мой стоять, как корабль на мели.
Чистый лист на столе, листопад на дворе,
вдох и выдох стиха на морозе.

Там мне нечего больше ни ждать, ни жалеть,
никого, ничего. Только ветер
бормотать будет необъяснимо.
Так останется остров в лесах – материк.
Там я сплю чудным сном у слияния рек,
и мне снится далёкий закатный восток
и сентябрь с лёгким привкусом дыма.
***************************************
Марина БОРОДИНА (СОСЕДОВА)
Альманах Миражистов
Источник Наша Смоленка № 10 (162), 2026

                * * *

Хочется написать тебе что-то нежное и ласковое,
Хочется раскрасить будни серые яркими красками.
Только как это сделать, когда нет рядом радости,
Рук тепла и твоих поцелуев сладости?

Хочется написать тебе что-то робкое и застенчивое.
Только настроение сегодня какое-то переменчивое —
То жаркое нетерпение, то грустное безразличие...
Хочется написать тебе что-то очень трепетное и личное.

Хочется написать тебе что-то дерзкое и нахальное,
Немного весёлое и, быть может, немного печальное.
Хочется кричать о своих чувствах через расстояния.
Пускай сквозь пространство летят эти искры признания!

Хочется написать что-то лишь для тебя предназначенное,
Хочется начать законченное и закончить начатое,
Ведь между нами останется что-то на веки вечное,
Что-то в самой глубине сердца отмеченное.

                * * *

Наша Троя уходит ко дну…
Не вменяй ты мне это в вину,
А послушай лишь просьбу мою:
"Если вдруг я погибну в бою,
Забери ты сыночка с собой,
Материнскою ризой укрой.
Ты о прошлом ничуть не жалей
И по мне свои слёзы не лей.
Мне не страшно, поверь, умирать.
Только ты мне должна обещать:
"Если в дом наш проникнут враги,
Не геройствуй, а просто беги..."
Вот и город охвачен огнём,
Стало ночью светло, будто днём,
Плачут женщины, дети кричат,
Наши воины насмерть стоят.
Скоро Троя навеки падёт,
Под завалами нас погребёт.
Как же горько, что мы не смогли
Защитить хоть крупицу земли!
Отвернулся от нас Аполлон,
И наш жребий, увы, предрешён,
Но богов нам не стоит винить,
Значит, так и начертано быть.

               
                * * *
Мамины руки нежны,
Мамины руки нужны.
Мамины сказки,
Мамины ласки
Так для ребенка важны.

Мама умеет понять,
Мама умеет менять
Горе — на радость,
Горечь — на сладость,
Волны — на тихую гладь.

Мама, взгляни мне в глаза,
В них заблестела слеза.
Знаешь, в чём дело?
Я бы хотела
Просто спасибо сказать.

Пусть пролетают года,
Ты будешь рядом всегда.
Даже в разлуке Мамины руки
Мне не забыть никогда.

                * * *

Мир обречён? Надежды больше нет?
Кто на вопросы эти даст ответ?
Твой прежний враг теперь твой лучший друг.
Вокруг тебя сомкнулся страха круг.

Нас всех судьба попробует на зуб.
Кто щедр был, тот внезапно станет скуп,
Кто смелым был, забьётся под кровать.
Но не пришло нам время умирать.

Нельзя так просто руки опустить,
Друг друга мы должны понять, простить.
Лишь тот, кто верит, сможет победить,
Ну, а без веры смысла нет нам жить.

                * * *

Шуршат ресницы на подушке,
Я знаю, ты еще не спишь.
И все ж, боясь мой сон нарушить,
Ты до рассвета помолчишь.

"Айда гулять со мной по крышам,
Глотая залпом лунный свет", —
Тебе шепчу… Ты не услышишь,
Молчаньем будет твой ответ.

Я улизну через окошко,
Сверкнут янтарные глаза.
На крышу прыгнув дикой кошкой,
Не захочу уже слезать.

Потом, боясь твой сон нарушить,
Вернусь тайком к тебе под бок.
А утром ты смахнешь с подушки
Густой кошачьей шерсти клок…
**********************************

Дмитрий КОСЯКОВ
Альманах Миражистов
источник ДиН №3за 2026г

ПОРОКИ

Прошла пора мольбам, признаньям, пеням:
И век не тот, и мне не двадцать лет.
Ты так испуганно сбегала по ступеням,
Как будто я спешил тебе вослед.
Я не спешил, я выключал компьютер,
И в отблесках его, как вурдалак,
Я напевал рамштайновскую «Мутер»
И заклинал себя: «Сойдёт и так».
Сойдёт и так: сгущаются потёмки.
Сойдёт и так: порочна складка уст.
Но разберутся мудрые потомки
В истоках тех пороков и безумств.
Сказавши «нет» проклятию Кощея,
Я отравил себя иным вином,
И если в чём-то сделался мощнее,
То неизбежно уступал в ином.
Я жертва для незримого капкана,
Кусочек плоти ввинчен в пулемёт,
Зияет дофаминовая рана,
Подопытная мышь на кнопку жмёт.
***
КОГДА ОНИ ПРИШЛИ

Я болен был, когда они пришли,
Они пришли и пилы принесли.
И, двигаясь вдоль улиц и аллей,
Они рубили руки тополей.
Весь этот визг, весь этот хруст и рёв
Звались озеленением дворов.
Постановили где-то наверху,
Что всё живое и весь мир — в труху.
А я кричал в горячечном бреду,
Что тополям на выручку приду.
И не пришёл. И с самого утра
Вокруг лежали листья и кора.
В моём дворе деревья и кусты
Стояли, как могильные кресты.
По ним работали ножами и пилой,
Чтоб превратить в однообразный строй.
Мой город был унижен в этот час,
И небо придавило брюхом нас.
Пеньки, пеньки мне лезли на глаза,
Как руки, голосующие «за».
***
Кто бодро шагает по залам дворца?
Кто шпагой пронзает чудовищ сердца?
Кто в битву стремится, себя горяча?
То пламенный рыцарь с отвагой в очах.
Он бился прекрасно, охрана бежит,
К принцессе несчастной его путь лежит.
Войдёт самый первый он в этот покой
И вот уже дверь вышибает ногой.
«Я в битве ужасной врагов победил,
Я через опасности путь проложил
Из дольнего града в чужие края.
Ну где же награда, награда моя?»
Но прямо от двери отбросил назад
Его ледяной, недоверчивый взгляд.
Принцесса, возможно, была и права,
Но резко её прозвучали слова:
«Меня и действительно скрыли в тюрьму,
Да только спасители мне ни к чему.
Я вам не награда, не бонус какой.
Спасибо, не надо, ступайте домой».
Солдату, видать, недостало ума,
Или виновата принцесса сама.
Такие делишки, пропал молодец,
И вышел у книжки дурацкий конец.

СОНЕТ

Зазеленела свежая трава,
Нас приласкало летнее светило.
Я понял лишь одно: ты неправа,
Несправедлива в том, что говорила.
Уж если сердцем искренним твоим
Любовь святая безраздельно правит,
Оно к грехам окажется глухим
Или грехи попробует исправить.
Любовь имеет множество примет,
Её ручей любую глыбу сточит,
И значит, тут виновен не предмет,
А слишком слабый, немощный источник.
И как теперь душою ни криви,
В тебе и нет, и не было любви.

ДОШИРАК

Без тебя мне не прожить никак,
Верный друг и бог мой — доширак.
Без тебя б от голода загнулся
Школьник, и рабочий, и моряк.
Хоть и сделан ты из ерунды —
Из пахучей пыли и воды,
А набьёшь тобою утром пузо
И идёшь работать, будто сыт.
Ты в любой работе нам помощник,
И тебя за это кличут «дошик»,
Не едят тебя лишь депутаты
Да все те, кто без труда богаты.
А средь работяг без доширака
Началась бы с голодухи драка.
Значит, без тебя не жить никак.
Славься же вовеки, доширак!
Нет без тебя ни закона, ни права,
Наш дорогой, наш дешёвый отвар.
Дошик — великая наша отрава!
Дошик — любимая наша жратва!

***
Задержалось наше лето,
Не уходит прочь,
Словно кто-то листья к ветвям
Примотал на скотч.
Небосвод лазурью вымыт,
Радует нам глаз.
Виноват, конечно, климат,
Углекислый газ.
И по этому случа;ю
Всюду птичий гам,
Я покуда не скучаю
По седым снегам.
Вот зелёные травинки
На моём пути,
Белки скачут вдоль тропинки,
Просят: «Угости!»
Диалектика природы
Нам стучится в дверь.
Люди всей земли — банкроты.
Завтра. Не теперь...

ДВЕ ДОРОГИ

Мужики убивают, а бабы родят,
А ослы поклажу несут.
Я, свой жизненный путь на две трети пройдя,
Оказался в дремучем лесу.
И вот предо мной две дороги легло:
То есть если не эта, то та.
И одна из них называется зло,
А вторая из них — пустота.
И сперва я решил, что пойду по второй,
Ибо всё-таки зло — отстой.
Пусть вся жизнь покажется мне игрой,
Навороченной и крутой.
Накоплю себе денежек на билет,
Пусть на это уйдут года,
И поеду в пластмассовый Диснейленд —
И останусь там навсегда.
Но резиновых женщин достоин любить
Лишь тот, кому повезло.
Моё сердце тогда совершило кульбит,
И меня поманило зло.
На этой дороге было темней,
Однако было тепло.
Громить чужаков, не жалея камней,
Меня приучало зло.
Зло мне сунуло в руки флаг,
Нашило на китель шеврон,
А кто много думает — это враг,
Пусть свистнет и выйдет вон.
И вот на лице моём волчий оскал,
На сердце — с гербом тату.
Но я ненавидеть весь мир устал
И снова попал в пустоту.
Она сказала: «Снимай сапоги,
Влезай с головой в Интернет,
А я не лезу к тебе в мозги,
До сердца мне дела нет».
И снова в раздумье я сел на кровать:
Там циники, тут хамьё.
Куда же прикажете мне подевать
Несчастное сердце моё?
*********************************

Дмитрий КУРИЛОВ
Альманах Миражистов

Источник
журнал Дети Ра, номер 1, 2008

* * *

Чертежники не виноваты,
Что чертежи их кривоваты.
Пирожники не виноваты,
Что пироги из стекловаты.
Мошенники не виноваты,
Что их клиенты туповаты.
Волшебники не виноваты,
Что фокусы их плосковаты.
Не виноваты и солдаты,
Что их ведут дегенераты.
Политики не виноваты,
Что горизонты маловаты.

А виноваты мы с тобой —
Что в мир вошли вниз головой.

* * *
Кино окончено. Киномеханик
Доел свой пряник, потопил «Титаник»,
Убил и Цезаря, и Клеопатру
И показал язык кинотеатру.

Кино окончено. Последний зритель
Уходит в ночь, застегивая китель,
Почесываясь, полузасыпая,
Как питекантроп, изгнанный из рая.

Пойдем и мы с тобой, в ночи маяча,
Поллитру пряча, ничего не знача,
Герои предпоследнего парада
В блудливых огоньках земного ада…

Кино окончено. А где же чудо?
Христос распят. Повесился Иуда.
Погиб поэт, уехал Рабинович
И выбросился из окна Петрович.

И что же дальше? — скомканное утро,
С крючком заглоченная «Камасутра»,
И трезвый диктор, что всех нас разбудит
Беззубым хохотом: «Кина — не будет!»

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ АВГУСТА

Куда как плох Октавиан —
уже отвисла челюсть,
уже спешат залезть в карман
и близкие, и челядь,

И онемевшая рука
не осязает трона.
А смерть внезапна и легка,
как стрелы Купидона.

Он сделал много славных дел:
перекроил границу,
роскошным мрамором одел
любимую столицу,

Врагов умело проучил,
хранил порядок строго
и от народа получил
венец живого Бога.

И, отлетая в горний край,
найдя удел не хуже,
он молвил «Ливия, прощай!
Живи и помни мужа!»

Скончался Август. Плачь, народ!
Изгнав весну и лето,
в державе осень настает
и ярко празднует уход
вождя, царя, поэта.

Но остается вечный Рим
и боги щедрые над ним!..

ПИТЕРУ

Чудовище, воплощено в металле,
Над городом царит на пьедестале,
И серая река, позеленев,
Достойно отражает царский гнев,
И в сумерках суров и дальнозорок
Воспетый Пушкиным опасный город,
И символом монаршего злодейства
Пронзает высь игла Адмиралтейства.

Кому грозишь, свирепый император? —
Окостенели Биржа и Театр,
И Невский обезлюдел, и мосты
Разведены давно. Усни и ты.

Куда там! Малахольному не спится,
Ему бы всё с варягами возиться,
Под Нарвой снова прорубать окно
Да с мэром пить заморское вино
И напоказ, чтоб видела Европа —
Принцессу выдавать за эфиопа.

Да полно, царь! Былая смолкла слава —
И Нарва откололась, и Полтава,
И тщетно тянутся персты златые
В пространства равнодушные пустые.
Твой Китеж спит в болотистом раю.
Угомонись! Топчи свою змею!

* * *
В бессонной голове
такое оригами! –
то ангелы поют,
то демоны трубят…

Шататься по Москве,
ходить весь день кругами
и думать о тебе,
и чувствовать тебя.

Любовь моя и боль,
ты – рана ножевая,
ты – мой горящий куст,
и крест, и забытьё.

И горько, и светло
мне жить, переживая
присутствие твоё,
отсутствие твоё…

* * *
Горя от страстного огня,
прочтя восьмой сонет,
спросил он «любите меня?».
Она сказала «нет».

Пылая в профиль и анфас,
допев восьмой куплет,
её спросил он «а сейчас?»
Она сказала «нет».

Он посвятил ей сборник свой,
сплошной любовный бред.
Она, качая головой,
опять сказала «нет».

Он сочинил рассказ, эссе
и написал портрет.
Она спросила «Qu’est-ce que ;’est?»
и вновь сказала «нет».

Тогда он к своему виску
приставил пистоле
и прошептал «merci beaucoup»...
Она сказала «Нет!!!»

А ночью, после похорон,
струясь сквозь лунный свет,
к ней в будуар явился он...
Она сказала «нет».

* * *
Да, у меня читателей немного.
Плевок от чёрта. Тишина от Бога.
 
КОСТРОМА

В ручейках утонули кораблики.
Небеса, покачнувшись, уплыли.
Мою маму три раза ограбили.
Мою родину – похоронили.

Мы поставили дверку железную.
Мы укрыли окошко решёткою.
Помянули её бесполезную
И залили, как водится, водкою.

И ушли переулками шаткими,
Растекаясь долинами низкими,
Где сороки трещат демократками
И дворняжки глядят коммунистками.


* * *
Метель мела. А женщина всё шла
по белу свету, и сама бела,
и белый пар от губ её струился,
и улетал всё выше, в облака,
и любовался ею свысока
и белым снегом в небе становился.

И падал вниз, и землю укрывал
нежнейшим из нежнейших покрывал,
баюкал так, что пушка не разбудит.
Метель мела. Но женщина всё шла.
И жизнь была тревожна и светла.

Была и есть.
Была.
И есть.
И будет.

НА ДАЧЕ

Когда ты входишь в этот дом,
внимая голосам
чужих людей, живущих в нём,
играющим часам,

кровавым пляскам комаров,
кастрюлям на огне,
и дешевизне громких слов
и яблоням в окне;

 когда ты входишь в этот сад,
склоняющийся над,
вникая в музыку цикад
и в ранний листопад,

и в этот сумеречный грим
акации в саду,-
ты этот мир как древний Рим
приветствуешь в бреду

и пьёшь, как старое вино,
и дождь, и сад, и гром,
и в растворенное окно
порхаешь мотыльком.

Молчат часы. Ползёт паук,
и тень его светла.
И дольше века длится… звук
разбитого стекла...

Николаю РУБЦОВУ

Заберите меня, гуси-лебеди,
На закате пропавшего дня,
В тихом клёкоте/трепете/лепете
Заберите на небо меня.

Я устал, я отстал, мне б опомниться,
Мне б очиститься от шелухи.
Красным солнцем пылает околица
И кричат из огня петухи.

Я давно уж не чаял спасения,
Но разбужен ночным соловьём.
И пресветлый огонь вознесения
Разгорается в сердце моём.

Рваный лист на полуночной площади,
Трепещу в ожиданье чудес.
Попрощайтесь со мной, люди-лошади,
Я ушёл, я взлетел, я исчез.

Над берёзами, вязами, клёнами,
По наитию иль колдовству,
Очарован глазами зелёными,
Я по синему небу плыву…

 
ПЕТРУ ТОДОРОВСКОМУ

Послевоенный дворик с патефоном.
На лавке инвалид с аккордеоном
в футболочке с эмблемой ЦДКА.
Одновременно танцы и тоска.

Вскипает ностальгией Риорита.
Две женщины, Адель и Маргарита,
В обнимку то ли пляшут, то ли плачут
И тёмной тенью смерть над ними скачет.

У тёти Ады сын под Сталинградом
Разорван в клочья вражеским снарядом.
У тёти Риты дочка под Игаркой
Растерзана гулаговской овчаркой.

Плывёт над Пресней Russisch-j;disch вальс.
Клеймят ботинки старые асфальт.

Уж полночь. В темноте белеют платья.
Не разойтись, не разомкнуть объятья.
А в их глазах такая тишина…
И никогда не кончится война.

* * *
Соблазны тают белоснежками,
Зудят созвездья комарья,
И подрастают сыроежками
Мои продрогшие друзья.

Глотнув холодного и синего
Пространства, догоняя мысль,
И я расту, как подосиновик –
Хоть вкривь да вкось, но всё же ввысь.

В усталый день откуда брошены
Навстречу зыбкой синеве? –

Хорошие, мы все хорошие,
Проросшие и непроросшие,
Запутавшиеся в траве.

Нас время, как грибник, уверенно
Срезает в самую жару,
Оставив лишь стихотворения,
Чернеющие на ветру.

СОРНЯКИ

Мы растём, здоровые, как римляне,
Страшные в зелёном большинстве.
Кто назвал нас непотребным именем?
Умник, не запутайся в траве!

Мать-природа, мы – хитросплетения
Страсти, злости, жизни и грызни.
Бойтесь нас, культурные растения, –
Пропадёте, слабые, в тени!

Ползают под нами змеи гадкие,
Лапки наши лезут в небеса.
Соки, ядовитые и сладкие,
Заполняют наши телеса.

В драке с чудаками-чистоплюями
Лишь один исход, всегда простой:
Все леса и пашни завоюем мы
Нашей пустотой и густотой!

Вдаль распространимся, ввысь расселимся!
Поглотим, проглотим, заметём!
Родина, спасибо, что ты ценишь нас! –
Мы растём, растём, растём, растём!

* * *
стихи мои
грехи мои
а если
я
безгрешен
я нем
и безутешен

* * *
Ты не поверишь, дорогая, но в тебе
Воскресают все женщины, бывшие в моей судьбе.
Все мои бывшие, меня любившие и неполюбившие,
Все, мною брошенные, снегом запорошенные,

Пахотой запаханные, суетой затраханные,
Все мои любимые, в сердце моём живые,
И особенно – роковые.

Они говорят со мной, я теряюсь в их голосах,
Я путаюсь в их волосах, путаюсь в их телесах,
Путаюсь в их чудесах,
Может, потому что я частично уже на небесах?

Может, мы уже ангелы? И летим по небесной Англии?
Или мы демоны? Йоко-Оны и Джоно-Ленноны?
От облака к облаку, от песенки к песенке
Вверх по чудесной лесенке? Вниз по прелестной лесенке?

Что там вверху припрятано? Что там внизу схоронено?
Память – белыми пятнами. Совесть – крылами вороньими.
Признаки – ускоряются, призраки – растворяются.

След их во тьме теряется.
След их во тьме теряется.

И – посреди высоты,
пустоты, тишины, красоты –
Есть только я и ты.
Есть только я и ты.

* * *
Я сижу на какой-то скамейке в каком-то городе в какой-то стране.
Я не помню, как меня зовут. Вспомните обо мне.
Я не вижу, не слышу, не чувствую ни наяву ни во сне.
Я наверно на дне в глубине в тишине на слоне

Или просто лежу красивый на первой германской войне.
Посмотрите на фотокарточку. Вспомните обо мне.
«Говорите. Перезвоните. Я отсутствую. Я на Луне».
Запрокиньте у неба голову. Вспомните обо мне.

Это я пролетаю голубем в маленьком вашем окне.
Это я проплываю парусом на волне.
Да, я парус. Лечу над Припятью в медленном, плавном сне.
Загрузитесь, отчальте, выпейте – и вспомните обо мне.

* * *
Я – очень длинная река.
Я к вам теку издалека,
То извиваясь, то резвясь,
То забываясь, то смеясь,
То водопадами струясь.
Я – ваша жизнь, я – ваша связь.
Я – полноводная река.
Во мне гуляют облака,
И звёзды светятся во мне,
И раки топчутся на дне,
И рыбы в тишине ночной
Ныряют молча за Луной.
Я – очень древняя река.
Я к вам плыву изглубока,
Из сна, из сказки, из лубка,

И затонувшие века
Плывут со мной, живут со мной
Моею жизнью неземной.

Я помню всё, я знаю всех,
И бабий плач, и детский смех,
И взмахи резкие пловца,
И холод в глотке мертвеца.
И кости старых кораблей
Покоятся в воде моей.
В моей воде, в моей крови
Смолкает музыка любви,
И каждый звук, и крик, и стон
Впадает в сон, безмолвный сон.

Плывут столетия во мне…
В моей крови… в моей волне…

СОСЕДУ
Утро начинается с беды
в самой крайней рубрике газеты,
с выкуренной горькой сигареты,
с плохоприготовленной еды.
Утро начинается с ларька,
где ты пьешь разбавленное пиво
жадными глотками босяка,
вожделенно, зло и торопливо.
На балконах виснут паруса.
Вглядываясь в призрачную алость,
чувствуешь, что ночь и не кончалась –
просто посветлели небеса.
1997

****
Летят легкокрылые ангелы,
Красавцы – наверно, из Англии,
Летят над полночной Москвой,
Над Пятницкой, над Моховой,

Над Люберцами и над Химками.
Мы кажемся им фотоснимками
С доставкою в рай или в ад,

Мгновениями, микровспышками,
Мелькнувшими, зыбкими, бывшими.

И светит над нами, отжившими,
Их вечный, как музыка, взгляд.
1999

Стихотворение 2013 года.

******
в каких-то варежках пришла
и кофе даже не сварила
взглянула будто умерла
тем самым и меня убила

живи пока живётся знай
да помирай когда помрётся
опять сверкнула ну стреляй

дымок над варежками вьётся
2013


КТО ПЕРВЫЙ? КТО ПОСЛЕДНИЙ?
          Альманах Миражистов

*****************************************
   Константин КЕДРОВ Николай ЕРЁМИН
Андрей ГРИЦМАН Марина БОРОДИНА (СОСЕДОВА)
   Дмитрий КОСЯКОВ Дмитрий КУРИЛОВ
                2026

Автор бренда МИРАЖИСТЫ, составитель
Николай Николаевич ЕРЁМИН звоните 8 950 401 301 7
Пишите  nikolaier@mail.ru

А вот ссылка на песни
Николая ШТРОМИЛО
https://cloud.mail.ru/public/LkEW/FwW4UDxXq