Тайная экспедиция Ленина

Тайная экспедиция Ленина. Вождь знал о параллельных мирах?
 
Папка лежала на столе, и её вид не соответствовал содержимому. Обычный серый картон, завязки из киперной ленты, на ярлыке выцветающие чернила: «Фонд 14. Материалы по инвентаризации железнодорожного имущества г. Тайшет, 1920 г.».
Я смотрел на неё с тем особенным раздражением, которое знакомо любому архивисту: когда ты ищешь списки мобилизованных путейцев, а тебе выдают макулатуру с похожим шифром.
Я открыл её, чтобы убедиться в ошибке и сдать обратно.
Внутри не было накладных. Там лежал один-единственный рукописный документ. Двенадцать страниц убористого почерка на бумаге с вензелями Губернского управления, сшитые суровой ниткой. И заголовок:
«Отчёт о следовании литерного состава № 4 (вагон «Ж») от ст. Нижнеудинск до Москвы. Октябрь 1918 года. Составил комендант состава Д.И. Ропшин».
Я начал читать. На второй странице у меня пересохло во рту. На пятой я встал, подошёл к двери кабинета и повернул ключ в замке.
Это не было донесением о боях. И это не было фантастикой, потому что в 1918 году чекист среднего звена Ропшин просто не имел в голове того словаря, чтобы выдумать описанное. Он описывал немыслимое бухгалтерским, тупым языком человека, который отвечает головой за сохранность груза.
Грузом был человек.
---
Октябрь 1918 года. Ленин не ездил в Сибирь. В официальной хронографии его дни расписаны по часам: Москва, заседания Совнаркома, приём ходоков, подготовка к годовщине Октября. Ленин не мог исчезнуть на три недели в саянскую тайгу, где шли бои с белочехами. Это абсурд.
Но в отчёте Ропшина пассажир, севший в спецвагон на полустанке под Нижнеудинском, не назывался по имени. Он значился как «Лицо Первого Ранга» или коротко — «Старик». И Ропшин, который до этого охранял Троцкого, описывал этого «Старика» с узнаваемой, пугающей точностью: картавость, привычка закладывать большие пальцы за проймы жилетки, мгновенные переходы от ледяного спокойствия к вспышкам ярости.
Они возвращались из тайги. Из места, которое Ропшин называл «Объект 12».
«Погрузка произведена в ночное время. Объект 12 ликвидирован подрывом пяти пудов пироксилина по личному указанию Старика. Задержанный (далее — «Объект Ж») помещён в купе с заваренными окнами. Состояние Задержанного спокойное, телесных повреждений при аресте не нанесено. Одет в материал, не поддающийся распознаванию (похож на слюду, но гнётся как шёлк). Изъяты два предмета, убраны в сейф Старика».
Я перевернул страницу. Бумага была ломкой.
---
То, что произошло в тайге, Ропшин описывал скупо, потому что его отряд стоял в оцеплении. Но он видел саму «дыру» — так он её называл. Не портал, не мембрану.
«Воздух стоял линзой, как стекло над керосинкой»
Из этой линзы вышел человек. Высокий, худой, без оружия. В странном шлеме, где почти не видно лица.
Дальше Ропшин пишет то, что слышал сам, стоя в пяти шагах от Старика. Гость заговорил не сразу. На его поясе висела коробочка, которая издавала щелчки, и через пару минут гость произнёс по-русски, с сильным, певучим акцентом:
«Я сбился. У вас закрыта мера. Кто здесь старший?»
Старик выступил вперёд. Ропшин отмечает, что он не испугался. Вообще. Как будто всю жизнь ждал, что из воздуха выйдет мужик в стеклянной одежде.
Разговор длился пятнадцать минут. Гость сказал, что его выбросило из-за сбоя в «струнах» (Ропшин так и записал). Он объяснял, что в его мире энергия берётся не из угля, а из «натяжения пустоты». Что они не воюют, потому что «дефицита нет, а значит, нет причины убивать».
Старик слушал, прищурившись. А потом задал один вопрос:
«Ваше натяжение пустоты — его может освоить любой человек?»
Гость ответил: «Да. Это простая механика. Я могу показать принцип».
«А оружие из этого сделать можно?» — спросил Старик.
«Это просто энергия, — ответил гость. — Ею можно резать сталь. Наверное, можно и убить. Но зачем?»
Старик обернулся к Ропшину и сказал ровным, глухим голосом:
«Брать. Живым. Щели заминировать и взорвать так, чтобы камня на камне не осталось».
Гость не сопротивлялся. Когда на него наставили наганы, он посмотрел на Старика с бесконечной усталостью. Ропшин записал его слова дословно:
«Я понял. Вы ещё не наелись».
---
Дальше шёл отчёт о дороге в Москву. Тринадцать дней пути в спецвагоне.
Они везли его не как пленника — как бомбу.
Старик заходил в купе к «Объекту Ж» каждый день. Ропшин стоял за дверью. Разговоры были тихими. Старик требовал формулы, чертежи, схемы перехода. Требовал показать, как работают приборы из сейфа.
Гость отказывался. Мягко, но абсолютно непреклонно.
«На пятый день пути Старик сорвался, — пишет Ропшин. — Кричал, что ради мировой революции мы имеем право взять силой то, что буржуазия прячет. Что его знания нужны пролетариату для освобождения».
Ответ гостя был записан чекистом с явным недоумением — Ропшин не понял смысла, но зафиксировал точно:
«Если я дам вам бесконечную энергию сейчас, вы не накормите голодных. Вы построите бесконечный завод по производству гильотин. Вы не готовы к изобилию. Вы умеете управлять только через распределение нехватки. Без дефицита вашей власти не будет».
Старик вышел из купе белый как мел. Он приказал Ропшину убрать пайку и не давать пленнику воды.
На седьмой день пути произошло то, из-за чего этот отчёт, видимо, и был спрятан так глубоко, что его не нашли ни при чистках тридцатых, ни позже.
«В 23:15 Старик снова вошёл к Задержанному. Я находился в коридоре. Через три минуты Старик вышел, держа в руке изъятый прибор (коробку из металла). Он приказал мне зайти в купе».
Ропшин зашёл.
Купе было пусто. Окно заварено. Дверь закрыта. Ни следов борьбы, ни крови. На столе лежал кусок той самой переливающейся ткани, из которой была сделана одежда гостя, а на ней — ровный слой серого пепла. Как будто человек сгорел мгновенно, не оставив костей.
«Старик смотрел на пепел. Лицо у него дёргалось. Он приказал собрать пепел в банку, а ткань сжечь в топке паровоза. На мой вопрос, куда делся Задержанный, Старик ответил: «Он сделал свой выбор. Он оказался классовым врагом».
---
Последняя страница отчёта написана другим почерком. Более нервным, торопливым. Это приписка самого Ропшина, сделанная, судя по всему, перед тем, как спрятать документ.
«Прибор он оставил себе. Я видел, как в Москве, в Кремле, он доставал его из стола. Он пытался его вскрыть. На следующий день у него случился первый удар (инсульт). Врачи сказали — переутомление. Но я видел его руки. Кончики пальцев были обожжены до черноты, как от высоковольтного провода. Он полез туда, куда нельзя. Он закрыл ту дыру в тайге, чтобы никто не получил то, что не смог получить он сам. И мы теперь останемся здесь, в этой крови, навсегда».
---
Я сидел в пустом кабинете архива. За окном шумела современная Москва.
Ленин не был мистиком. Ленин был прагматиком. Он увидел перед собой человека, который предлагал технологию, отменяющую саму суть марксизма — борьбу за ресурсы. Если энергия бесконечна, нет классов. Нет угнетателей и угнетённых. Нет нужды в диктатуре пролетариата.
Ленин понял это мгновенно. И он сделал то, что должен был сделать политик, для которого власть и идеология важнее прогресса. Он уничтожил портал не из страха перед неизвестным. Он уничтожил его, чтобы сохранить дефицит.
Он отрезал нас от будущего, чтобы мы остались в его настоящем.
Я аккуратно закрыл картонную папку. Завязал киперные ленты.
По правилам я должен был отнести её заведующей и составить акт о пересортице фондов.
Я сунул папку в свой портфель, между термосом и зонтом.
Если этот документ попадёт в официальные описи, его снова спрячут. А я хочу, чтобы он лежал у меня дома. На всякий случай. Потому что я теперь знаю: где-то в Саянах, под тоннами обваленного камня, есть место, где воздух стоял линзой. И, может быть, когда-нибудь мы наедимся достаточно, чтобы кто-то рискнул откопать этот проход снова.