Мастер Кирилл. 5 часть. Иконники
Но деньги были невелики, и к середине зимы они таяли. Тогда Иван шёл к друзьям. К иконописцам.
Иван часто заходил к ним . Не за иконами, а просто так, поговорить. О работе, о ценах на плиту и известь, о детях, о том, что немцы опять могут нагрянуть на их земли. О том, что зима будет холодная и дров надо запасти больше. Мужики были свои, проверенные, и разговоры с ними были для Ивана отдыхом.
Иконники, как их называли, были не те, что писали образа для богатых храмов и княжеских палат, а те, что работали для простых людей: для ремесленников, для мелких торговцев, для таких же, как сам Иван. Мастерская у них была в тесной горнице на краю ремесленного квартала — низкая, тёмная, с маленькими окнами, затянутыми слюдой. Света в ней было мало, и работали они при сальных свечах, которые чадили и коптили, но давали тот тусклый, живой свет, при котором краски на досках казались особенно глубокими.
А Кирилл один раз напросился пойти вместе с отцом и с тех пор стал ходить с Иваном к иконникам с радостью.
Сначала он просто сидел в горнице мастеров в углу и молчал. Но потом его взгляд начал цепляться за то, что происходило вокруг. А происходило чудо.
Мастера растирали краски. На низких столиках стояли горшочки с порошками — синим, красным, зелёным, жёлтым. И в них понемногу добавляли что-то из маленьких плошек: масло, яйцо, квас. Потом брали пестик — тяжёлый, каменный или деревянный — и растирали порошок в ступке, пока он не превращался в густую, гладкую, живую массу. Краска на глазах меняла цвет: из тусклой пыли получалось что-то глубокое, бархатное, сияющее.
Кирилл смотрел на это, не отрываясь. Он забывал обо всём: о щепе, о дровах, о том, что Прасковья велела вернуться до темноты, о том, что на улице холодно и надо бы натянуть рукавицы. Даже о том, что его живот давно бурчит от голода. Он смотрел, как мастер берёт кисть — тонкую, из беличьего волоса, — и как он наносит образ. То Богородицы, то Исуса, то святого с длинной бородой и строгим взглядом. Кирилл видел, как из ничего — из доски, из красок, из света свечи рождается лицо. Живое. Смотрящее. Такое же, как в церкви, куда он ходил стоять под сводом.
Иван ходил к иконописцам не только поговорить, но и помочь. У них зимой работы было больше: люди заказывали образа к праздникам, к свадьбам, к поминальным дням. Мастерам нужны были руки: доски подготовить, левкас наложить, краски растереть, горницу протопить, дров наносить. И он делал всё, что скажут, не за большие деньги, а за хлеб, за тепло, за доброе слово.
Кирилл ходил с ним. И для него зима у иконописцев стала лучшим временем. В маленькой горнице было тепло от печи, пахло красками и воском, свечи горели ровно, и мастера работали молча, сосредоточенно. Кирилл садился в угол, подтягивал колени к груди и смотрел. Он забывал о холоде, о том, что дома нет хлеба, о том, что зима длинная и тяжёлая. Он был там, где рождались лица.
Дома зимой было тесно и душно. Печь топили каждый день, иногда дважды, и дым стоял в избе, хоть топор вешай. Спали все вместе, теснее, чем летом: на печи, на полатях, на лавках, на полу. Укрывались тулупами, дерюгами, старыми кафтанами. Утром вода в кадке покрывалась льдом, и его приходилось разбивать.
Ели меньше, чем летом. Щи, каша, хлеб — и всё. Мясо было роскошью, рыба только по праздникам. Но никто не жаловался: все знали, что зима — это испытание, которое надо пережить. А весной будет легче.
Иван говорил это часто, когда кто-нибудь из детей начинал хныкать от холода или голода:
— Зима — дело такое. Переживём.
Он говорил это спокойно, без раздражения. Он знал: зима придёт и уйдёт. Главное пережить. А для этого надо работать, даже если работы нет. Надо помогать друзьям, даже если за это платят мало. Надо держаться вместе, даже если тесно и душно.
И они держались. И переживали. И ждали весны.;
Свидетельство о публикации №126110901176