Снайпер. Глава 15. Неизбежность
— Смотри, — тихо сказал старый ополченец, не отрывая взгляда от улицы, где из тумана выплывали тени — то ли люди, то ли грузовики. — Опять идут.
Молодой парень, сжимавший винтовку так, будто она могла рассыпаться от любого лишнего движения, только кивнул. Пальцы у него давно онемели, но он боялся разжать руки — казалось, стоит выпустить оружие, и всё сразу рухнет.
— Думаешь, опять танки? — спросил он, не глядя на ополченца.
— Танки идут там, где простор, — буркнул тот. — А тут им не развернуться. Тут мы им не дадим.
Ветер швырнул в переулок обрывок газеты, закружил листья и затих. В этой короткой тишине стало слышно, как где - то далеко глухо ухает миномёт.
— Говорят, «регуларес» сегодня пойдут по главной, — прошептал парень. — С легионерами. Говорят, они не останавливаются, пока не возьмут квартал.
Ополченец хмыкнул, будто услышал что-то нелепое.
— Пусть идут, — спокойно сказал он. — Мы тоже не останавливаемся. Тут каждый дом — наш. Каждый подвал — наш. Они привыкли к горам, где видно врага за километр. А тут каждый балкон — ловушка.
Парень наконец посмотрел на него:— А если прорвутся? Если танки всё-таки пройдут?
— Тогда будем бить по гусеницам, — так же спокойно ответил ополченец. — По смотровым щелям. По тем, кто идёт следом. У нас есть бутылки с горючей смесью. Есть лом. Есть патроны — немного, но есть. И есть эти стены. А стены тут крепкие. Их строили не для того, чтобы обрушиться с первого выстрела.
Где-то совсем близко хлопнул одиночный выстрел, и эхо покатилось по переулку, отскакивая от фасадов. Парень вздрогнул, но не отступил.
— Я слышал, они идут ровно, — пробормотал он. — Без суеты. Как будто уже победили.
— Вот и хорошо, — кивнул ополченец. — Пусть думают, что победили. Пока они думают, мы ставим баррикаду. Пока они смотрят на карту, мы знаем, где дворовой проход, где подвал с запасным выходом, где крыши почти сходятся. Для них эти улицы — лабиринт. Для нас — дом.
Из тумана вынырнула фигура в шинели — это вернулся дозорный. Он тяжело дышал, будто бежал через весь квартал.
— Они на углу Сан Хуана, — выдохнул он. — Танк застрял у трамвайного вагона. Пока не могут пройти. Но подтягивают пехоту. Говорят, регуларес.
Ополченец коротко кивнул, будто это было именно то, чего он ждал.
— Значит дошли, — тихо сказал ополченец, кивнув в сторону переулка рядом с трамвайными путями. — Я знал,что это не брошенный вагон, а вагон превращённый в укрытие.
— Я помню его, — отозвался молодой парень. — В его разбитом окне… правда ствол пулемёта?
— Правда. Там сидят ребята из смешанной бригады. И, кажется, пара добровольцев из Интербригады.
Парень чуть нахмурился.
— Точно.Я слышал речь на чужом языке.
Ополченец кивнул.
— Да, хватает иностранцев в бригаде. Поляки, немцы, итальянцы… Кто только не приехал. Их речь теперь тут как ещё один признак того, что мир сдвинулся с места.
Они замолчали, вдыхая холодный воздух, пропитанный гарью и пылью. Где то в центре, за плотной стеной домов, ударил колокол — один раз, второй, третий. Звук был не праздничным, не торжественным, а каким-то насторожённым, будто проверяющим: жив ли город?
Парень вздрогнул от этого звона, словно от неожиданного окрика.
— Странный звон, — прошептал он. — Как будто не праздник и не беда, а просто… проверка.
— Именно, — спокойно подтвердил ополченец. — Будто кто-то хочет убедиться, что город ещё дышит.
И город отозвался. Не песней, не криком, а будничными, упрямыми звуками войны: щелчком затворов, скрипом колёс, коротким, сдавленным криком раненого, который тут же оборвался. И сразу после этого, ровно и неумолимо, за рекой снова застучал пулемёт — будто ставил точку в этом немом диалоге.
Парень сглотнул, не отводя взгляда от тёмного переулка.
— Думаешь, они удержат тот сектор? У них ведь почти нет подкрепления.
Ополченец посмотрел на него долго, без спешки, будто подбирая слова так, чтобы они не рассыпались на ветру.
— Удержат, — наконец сказал он. — Потому что там не только испанцы. Там все. И каждый из них защищает что - то своё — дом, идею, просто право стоять на этой улице. А когда столько разных людей держатся за одно место, его не так просто вырвать.
Снова ударил колокол, и на этот раз звук будто прокатился по крышам, цепляясь за карнизы, и стих где - то далеко. Пулемёт за рекой продолжал стучать — ровно, упрямо, как сердце, которое не собирается останавливаться.
— Знаешь, — тихо добавил ополченец, — пока он стучит, город жив.
Парень кивнул, будто принимая эту простую и тяжёлую истину. Он больше не спрашивал, страшно ли, хватит ли патронов, доживут ли они до рассвета. Он просто стоял рядом, слушал колокол и стук пулемёта — и в этом шуме находил что - то похожее на надежду.
В это время в командном центре шло совещание.
— Мадрид не удержать, — голос Асенсио (Командующий Центральным фронтом) звучал ровно, без надрыва, будто он объявлял итоги строевого смотра, а не решал судьбу столицы. — Милиция — это не армия. Они не сдержат удар, не удержат темп. Надо отойти на юго-восток, сберечь людей, построить регулярную армию, а потом вернуться и отбить город.
Комиссар не сразу ответил. Он смотрел на улицу, где мальчишка в слишком большой шинели тащил ящик с патронами. Он не чувствовал ни холода, ни ветра — только тяжесть, которая тянула его к земле, и страх, что если он остановится хоть на секунду, то уже не сможет подняться.
— Компартия не примет этого плана, — наконец сказал он. — И советники тоже. Они хотят удержать Мадрид. Любой ценой.
Асенсио неловко усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Любой ценой — это значит потерять всё. Здесь нет позиций, нет манёвра. Только баррикады и пустые улицы.
— Именно в этом и сила, — тихо возразил комиссар. — В городе милиция на своём месте. Для неё каждый квартал — крепость. Люди сами строят баррикады из камней, мебели, старых трамвайных вагонов. Тут не нужен строй, тут нужна воля к победе.
Он не спешил оправдываться. Такие споры он слышал не раз от кадровых военных, работая с картой в кабинетах те не видели что твориться на улицах. На бумаге всё выглядело просто: линии, стрелки, сектора. Но бумага не знала запаха гари, не слышала, как скрипят под ногами осколки черепицы и что думают люди.
— Нельзя заставить ополченцев покинуть город, — заранее ответил он на аргумент, который ещё не прозвучал, и сам усмехнулся про себя этой невольной честности.
— Знаю. Но у нас на километр фронта — по три винтовки и один исправный пулемёт. А против нас - танки! « Регулярес», легионеры, броневики. Эта армада, знает, как брать города!
Он подошёл к окну, распахнул его, и в комнату ворвался холодный ноябрьский воздух, смешанный с дымом и далёким грохотом. На западе, в сторону Каса - де - Кампо, снова били орудия.
— А мы знаем, как столицу не отдавать, — продолжил комиссар, глядя вниз, на улицу, где тот же мальчик теперь таскал кирпичи к баррикаде. — Эти дети хороший пример нам. Они не знают уставов. Но каждый из них старается помочь взрослым. Нет, люди не уйдут из города. - Он помолчал, потом добавил тихо:— Это не тактика. Это несгибаемость, упорство — если хотите. Это когда понимаешь, что шансов нет, и всё равно берёшь оружие в руки. Вот это и есть наша линия обороны. Ни траншеи, ни окопы. А человек, который говорит: «Здесь я стою, и здесь я останусь». — Видели водителя трамвая? — комиссар кивнул вниз, туда, где у перевёрнутого вагона стоял мужчина в форменной куртке, теперь с винтовкой в руках. — Он взял оружие у раненого бойца, и встал на его место. Женщины несут на передовую, кофе — горячий, горький, чтобы защитники не засыпали. А какие слова поддержки от них... ! Самые нежные и самые жестокие слова! Но от этих слов на душе становится спокойно. Человек начинает понимать, что он не один, что его не бросили!
Стук в дверь заставил всех замолчать. На пороге появился связной — запыхавшийся, с раскрасневшимися от ветра щеками. Он протянул листок, сложенный вчетверо.
— Из Университетского городка, товарищ комиссар. Факультет философии ещё держится. Но у бойцов кончаются патроны. И ещё... там раненые. Много.
Комиссар взял листок, пробежал глазами строки, потом медленно кивнул, будто подтверждая то, что уже знал.
— Скажи, что помощь будет. Через час. Мы перебросим туда людей.
Связной кивнул и исчез за дверью, оставив после себя запах пороха и сырого сукна. Комиссар смотрел на листок в своей руке, как на приговор. «Час. А потом? Люди погибнут. Городок взят «регулярис», жестокими воинами».
— Если так, — наконец произнёс Арсения, — тогда пусть и будет так. Но если город падёт, вина ляжет на тех, кто стоял и смотрел, как люди берут винтовки у раненых и идут умирать.
Комиссар не стал спорить. Он снова посмотрел на улицу — на мальчишек, на водителя, на женщину с термосом, которая, не глядя по сторонам, шла прямо к баррикаде.
— Пусть ложится, — тихо ответил он. — Но, пока есть кофе, есть люди, которые не уходят, город будет держаться. Я надеюсь Унгрия справиться с заданием. Нам помогут партизаны.
Свидетельство о публикации №126110805963