Сын Полка

Мы возвращались с вылазки под утро.
Штабного  взяли, с картами, майора.
В деревне брошенной,
Идя в тени забора,
Услышал вдруг я тихий плач как будто.

Войдя во двор ближайший осторожно,
Мы замерли, ища источник звука.
И сердце рухнуло куда то вниз без стука,
Когда увидели, что видеть не возможно.

Изба, и прямо у стены,
Несущей на себе следы расстрела,
Сидел мальчонка,
Курточка, штаны.
Он тихо плакал, обнимая
Чьё то тело.

Увидев нас, он в страхе замолчал.
С лица ладонью слёзы вытирая.
И вдруг протяжно тихо закричал,
Когда увидел фрица в форме с краю.

Я подошёл, к нему, и
И тихо прошептал -
Не бойся, мы свои, кричать не нужно.
Пойдем со мной.
Он тут же замолчал,
И посмотрев, шагнул ко мне послушно.

Ладошку детскую своей рукою взяв,
Я вышел с ним, калитку закрывая.
Он  шёл со мной, ни слова не сказав.
Доверившись, и глаз не поднимая.

И командир взглянув, не говоря,
Едва вздохнул,  потом махнул рукою.
И с пленным немцем, группою такою,
Мы вскоре оказались у себя.

Сдав в штаб майора - языка,
Мы с мальчиком к себе домой вернулись,
И молча там переглянулись-усыновим.
Пусть будет сын полка.

Он позже, отогревшись рассказал,
Как немцы всех в деревне расстреляли.
Как по домам, кто прятался, искали.
Как мама его спрятала в подвал.

Мы кулаки от ярости сжимали,
И друг от друга прятали глаза,
Не признаваясь, что огнём горит слеза,
И боль мальчишки сердцем разделяли.

Приказом командира-
Сын полка! 
Ванюша стал нам всем любимым сыном.
И в сорок пятом глядя свысокА,
В военной форме ехал по Берлину.

Уж сколько лет прошло, но помню до сих пор
Я Ванин плач в тиши пустой деревни.
И стену с дырами от пуль, и тот забор.
И вдалеке остов часовни древней.