1517. Мишель и Диана. Наргиз
Лютнист играл на виуэле,
А во дворе толпа гуляла
И хором серенады пела.
Друг жениха завёлся сильно,
Стал бить по окнам в доме стулом,
Но в целом праздник шёл наш стильно,
И мне понравился мой Бруно.
Как муж он славный, это точно,
Но почему-то так пуглив,
Что связывает каждой ночью,
Коленкой ноги надавив.
– За что такие пытки, право? –
Ты спросишь у меня тревожно. –
Не то чтоб не пришлась по нраву,
Хотя подумать это можно.
Ему мерещится, что ночью
Я становлюсь быстра, как мышь,
И рву людей клыками в клочья.
– А после, – говорит, – летишь
По дому, слуг моих пугая,
Кругами прям под потолком,
А иногда ты, дорогая,
Идёшь вниз головой пешком.
Ещё он говорит, что кровью
Я наполняю свой бокал
И пью её, а я не помню
Всё то, что он мне рассказал.
Вообще не помню, просыпаясь,
В кого я превращаюсь там, –
И вот однажды, не прощаясь,
Сбежала прочь я по дворам.
– Вот здесь мне точно непонятно! –
Отпрянул принц назад от страха. –
Был твой рассказ такой занятный,
Не медленный, как черепаха,
Не скучный вовсе, не тревожный,
Наоборот, пленил загадкой.
Сейчас бежит испуг по коже –
Не всё у вас там, значит, гладко
В поместье, так как раньше было.
Ты что, действительно пьёшь кровь?
– Да я же! – дама перебила. –
Сказала, повторяю вновь,
Что я не помню. Неужели
Нельзя понять, что, может, лгал
Мой Бруно, чтобы обомлели
Вокруг, – наверно, ревновал,
Вот свой и сочинял сюжет,
Приписывая те мне свойства,
Каких на самом деле нет.
Вообще, прости за беспокойство,
За то, что слишком откровенна.
– Теперь уже исчез мой страх.
Ты, несомненно, вожделенна
Для всех, как лица на холстах
Прекрасных женщин от Абдула.
Он мастер рисовать красавиц,
С улыбкой нежной на их скулах.
В Ливане всякий чужестранец
Спешит их взять и платит много.
Ещё он носит чудный замт…
– Милейший! – дама снова строго
Сказала: – Замт там или бант
Он носит, мне не очень важно.
Давай послушаем меня.
Перебивая столь отважно,
Сбиваешь пыл ты мой, и я
Теряю нить повествованья.
– Прости!
– Прощён, и вот я снова…
– Прекрасное очарованье!
– Ищу момент, чтоб вставить слово.
Милан ко мне был добрым очень,
И там я счастье обрести
Хотела честно, между прочим,
Но странно Бруно стал вести,
Доказывая, что на крыльях
Я начинаю в ночь летать,
И вот разубеждать усилья
Мне надоело прилагать.
– Но ты и здесь сейчас летела,
Пока в телегу не упала, –
Сказал Мишель оторопело,
Но гостья жёстко отрицала:
– Да что вы, с Бруно сговорились?
Как две пчелы, направив жало,
Мне прямо в спину оба впились!
– Что было дальше, как сбежала?
– Он мне вдогонку бросил стражу.
Я путала свои следы:
То луком ступни ног обмажу,
То шла по дну речной воды,
Чтоб сбить собакам нюх немного,
И после удалось удрать,
И вот теперь, устав в дорогах,
Я очень сильно хочу спать!
Я снова опишу Мишеля:
Высокий и одет со вкусом,
Природной силою владея,
Он мог скакать весьма искусно.
Большие плечи, чуть небритый,
Задирист, дерзок и умён,
Сейчас сидел он с ртом открытым,
Чудесной дамой впечатлён.
А дама стоила вниманья:
Изящный вид и впрямь ухожен,
Красивое лицо, в желаньях
Скромна, да и мудра, похоже,
Чиста, опрятна, аккуратна,
Мила, прекрасная осанка,
И столь безудержно приятна,
Как и любая африканка.
Слова её журчат, как речка,
Текут из губ её волшебных,
Их слушать можно бесконечно,
В любых объёмах ежедневно.
С такой не скучно лезть в нюансы
Всего, что обсуждают в мире,
Во время романтичных странствий –
От войн до цифр на транспортире.
Вот так Мишель о ней подумал,
Но был ли он ей интересным,
Когда всецело её думы –
О прошлом лишь, здесь неуместном?
Она могла бы стать моделью
Для лучших жанровых полотен.
Прекрасно было б акварелью
Запечатлеть желанья плоти
Свидетельство о публикации №126110801455