Подборка на портале Золотое руно 6 ноября 2026

Пусть жизнь не получается...

***

Письмо не получается –
порвёшь и пишешь заново.
А если жизнь случается –
как будто в прорву канула, –

её не переделаешь,
не перепишешь набело,
но ведь душа, не тело лишь
дана с рожденья нам была.

Она на веки вечные
над нами вознесённая.
Несчастные, увечные
ей могут быть спасённые.

Облегченные плачами,
обласканы приветами,
за всё судьбой оплачены,
утешены просветами.

Пусть жизнь не получается –
в душе всё перепишется.
Она не даст отчаяться,
с ней так привольно дышится.

В ней солнце улыбается
и рожицы малюются,
и всё всегда сбывается,
прощается и любится.

***

Но что от мира останется,
когда рассеются чары?
Застынет в беззвучье танец сей,
облапает жизнь-cyчapa.

И мир, что отроду сам из зла,
накроет нас адской взбесью,
смеясь над величьем замысла,
над музыкой поднебесья.

Продлись же, обман возвышенный,
чтоб кровью узоры вышить,
над этой планетой выжженной
без права и шанса выжить,

над пустошью душ безгласою,
к господнему льнув затылку,
где небо глядит безглазое
и месяц кривит ухмылку.

***

Ветер спутает все карты,
знаки, ноты, падежи,
чтоб жила не по стандартам,
а порывами души.

Мой Пегас резвей мустанга,
от меня теперь в бегах.
Я с судьбой танцую танго,
вечно путаясь в ногах.

Бог смешает все фигуры
на квадратиках доски.
Кто-то пишет каламбуры,
кто-то гибнет от тоски.

А порой и то, и это,
всё смешается в одном...
Сердце ищет силуэта,
что растаял за окном.

Ветер яростно стучится,
ветки тонкие клоня,
словно что-нибудь случится
там с тобою без меня.

Опустевшее гнездовье,
в небе птичьи голоса...
И душа полна любовью,
словно слёз полны глаза.

***

Любовь упряма как ослица,
что бы о ней кто ни писал.
Она хранит родные лица,
не отдавая небесам.

Давно покрыла их землица,
но в сердце живы как тогда,
и будут длиться, длиться, длиться
с любовью слитые года.

Мечта моя, пустое нечто,
как ты глупа и как права!
В тебе, как в топке бесконечной,
вовек не кончатся дрова.

В тебе, как в кузнице Пегасни
куётся этот ад и рай...
Гори, гори во мне, не гасни,
живи, душа, не умирай!

***
Время подносит зеркальце
к нашим живым глазам.
Жить и любить не терпится,
боль для души бальзам.

Зеркальце, зазеркальице,
суженый, покажись!
Смерть уже где-то скалится,
зарясь на нашу жизнь.

Свет мой, скажи мне, зеркальце,
я ль ему всё мила?
В небе тропинка стелется,
всё метель замела.

Время подносит зеркальце
к мёртвым твоим губам –
может, дыханье теплится,
верить нельзя гробам...

Зеркальце занавешено
траурным полотном.
В сердце моём изнеженном
мысль о тебе одном.

В доме напротив зеркальце
в чьей-то дрожит руке.
Волосы мои треплются
на шальном ветерке.

Пусть разобьётся зеркальце,
всё обагрив в крови,
но никогда не смеркнется
око моей любви.

***

смотришь со всех планет               
даже когда тебя нет
я не могу забыть
и начинаю выть
я не могу терпеть
и начинаю петь
всё-всё как на духу
передаю стиху
это пишу не я
это душа моя

***

Свою шарманку день заводит,
вплетая в ад уют,
а зеркала глаза отводят,
уже не узнают.

Душа пробоины латает,
прорехи от потерь,
а смерть железная летает
и воет словно зверь.

Она уже как та шарманка
вошла в состав крови.
Со мной любви моей обманка –
попробуй, оторви.

Она причуда или чудо,
чужая иль родня,
но защищает как кольчуга,
как панцирь и броня.

Мне дела нет уже до смерти,
поскольку я давно
так высоко от этой тверди,
где быть ей не дано.

***

Чем тяжелей моя походка –
тем связь с землёю всё слабей,
и мой балкон плывёт как лодка
в края, где не ступал плебей.

Там неба чистая страница,
рисует облако коня,
и солнце сквозь ветвей ресницы
глядит с улыбкой на меня.

Черты случайные все стёрты
и мысль вселенская ясна,
а надо мною распростёрта
незастеклённая весна.

***

Всё, что смертью вычитается –
жизнь умножит и продлит.
Так что снова облажается
обездоленный делит.

Жизнь сильна не умиралками,
а летящими из тьмы
золотыми бумерангами
тех, кого любили мы.

Словно мячик на резиночке
возвращаются к тебе
и берёзки, и осиночки,
и всё прошлое в тепле.

Сколько бы смертей ни пережил,
как бы душу ни трави –
не изъять того теперь уже,
что вошло в состав крови.

Ненавижу вычитание,
умножаю как могу
жизнь живую на мечтание,
плеск волны на лес в снегу.

Даже если мне не можется –
умножаю на весах,
и любимое всё множится,
словно звёзды в небесах.

***

Эта жизнь могла бы быть моей,
а теперь она уже чужая,
уплыла за тридевять морей,
прежний жар гася и остужая.

Прошлого заброшенный чердак,
накрест перечёркнутые строки...
Всё могло бы быть совсем не так,
если б не по той пошла дороге.

Только в Лету дважды не нырнуть
в поисках пленительной поживы...
Лишь любовь способна всё вернуть,
лишь любовью умершие живы.

***

Всегда и всюду ощущала лишней
в своей стране я девочкой чужой,
засохшею несорванною вишней,
затерянною в чаще черемшой.

Судьбы немилосердные уроки,
души не принимавшие громад...
В журналах на отосланные строки
мне отвечали кратко: неформат.

Другие ритмы и другие вкусы.
Нужна ли я, и если — то кому?
К чему надежд обманчивых искусы,
когда-нибудь, наверное, пойму.

Под разными, быть может, именами,
с другой судьбой, с неведомым айкью,
в расщелине глухой меж временами
я сохранюсь для тех, кого люблю.

А после по весне опять оттаю,
прорвав веков дремучий бурелом,
и, влившись в журавлей небесных стаю,
махну на вас из облака крылом.


Ты прячешься в стихах и в прозе...

***

Ты прячешься в стихах и в прозе,               
в укрытой лепестками розе,
в дожде, шумящем за окном,
в прильнувшем пледе шерстяном.

Ловлю тебя в биенье крови,
в снегов сияющем покрове,
в лесном гнезде и на звезде,
ты есть повсюду и нигде.

Ищу тебя в кофейной гуще,
люблю тебя во всём живущем
и вижу, что из всех один
ты никуда не уходил.

С недавних пор мне стало проще, –
люблю тебя навзрыд, наощупь,
по памяти ресниц и рук,
с безумным выкриком: а вдруг?!

***

Восьмое августа. Восемь лет,
как нету тебя со мной.
На полке тебя укрывавший плед.
На улице жуткий зной.

На сердце каменная тоска
и дом без тебя остыл.
Но как никогда я к тебе близка,
слагая из слов мосты.

Ушёл ты, двери не затворя,
и свет свой не потушив.
Живу, тебе лишь благодаря.
И ты моей песней жив.

***

Я бродила в щебете и в шелесте,
засыпала в ласковых словах.
Сколько в этом было тайной прелести,
в птичьих умещавшейся правах.

Где тот мир, безумный и бессребренный,
с розами на нищенском столе?
Иней на висках твоих серебряный,
дом в неостывающем тепле...

А теперь и лето пахнет осенью,
и зима холодная как смерть.
Без тебя живу уже лет восемь я,
но живу ль? Смотря как посмотреть.

Я узоры на стекле разгадываю,
тени от ветвей на потолке…
Строчки набегающие складываю,
домик сотворяя на песке.

В Бога головой уже не верю я,
только сердце верит и хранит.
Эта невесомая материя
крепче, чем железо и гранит.

***

Звонок, прорвавший сна броню,
ночь огласил подруги плачем.
– Я день рожденья отменю!
Мой папа нынче стал лежачим...

А папе девяносто семь.
Он узнаёт и понимает.
И Бог его ещё совсем
от рук её не отнимает.

Да, это горе, да-да-да,
я вся — сочувствие и помощь.
Но ты, но ты, моя звезда,
давно ушёл в глухую полночь.

Нельзя прижаться мне к виску,
поцеловать, ладонь погладить.
Я столько лет ношу тоску,
с которой и векам не сладить.

А двое – всё-таки семья,
жить можно, радуясь и мучась.
С какой готовностью бы я
взяла взамен подруги участь.

***

Луна сияет как опал,               
заглядывая по квартирам,
но отломился и отпал
последний гвоздь, скреплявший с миром.

В какой бинокль бы увидать,
каким тебя окликнуть словом,
в кофейной гуще угадать,
услышать в сумраке еловом.

Я раны давние солю,
как огурцы и патиссоны.
Я очень буднично люблю,
без слов, бессмысленно, бессонно.

Придя с базара, говорю,
какие яблоки купила,
что время скоро к январю,
что в спину что-то мне вступило.

Любить одной тебя внутри
немыслимо, невыносимо...
Я говорю тебе – смотри,
когда увижу, как красиво.

Не верю, что никто не ждёт
в дому, тобою обогретом.
Мне эта кофточка идёт?
И покружусь перед портретом.

Стихи уходят…

***

Стихи уходят. Я пишу всё реже.
Какой-то ступор, остановка, сбой.
На строфы жизнь рука уже не режет,
но режет без ножа живая боль.

Меня пугает белый лист бумаги.
Как будто кто-то мне сказал: замри...
Поэты просто люди, а не маги.
Но что-то молча мучит изнутри.

Как без стихов бесхитростно и голо…
Живая жизнь, бери меня, владей!
Я разлюбила рифмы и глаголы,
но стала больше чувствовать людей.

На горло песне правда наступила,
и на губах – молчания печать.
Я не скажу уже, как я любила,
а буду просто о любви молчать.

Я рыба, я ищу тебя, где глубже,
где не нужны ни слава, ни рубли.
А может быть, так даже будет лучше.
Стихи лишь отвлекали от любви.

***

Всё истончается, кончается,               
живу у жизни на клочке.
Чего со мной ни приключается
на этом малом пятачке!

Могу не выходить неделями,
ведь больше некуда спешить.
Но у себя в волшебном тереме
мне чудеса дано вершить.

Во времени или в пространстве я
на нитке тоненькой вишу –
свои таинственные странствия
в тетради позже опишу.

Ещё последнее сказание...
Балкон распахнут как душа.
И жизнь за миг до ускользания
так несказанно хороша.

***

Любовь моя рвётся наружу из кожи,
и боли преступлен порог.
Как тесно ей в этом прокрустовом ложе,
в рубашке смирительной строк.

В надежде спасти, догоняя ушедших,
выхватывать жизнь из огня...
Ну мало ли, муза, других сумасшедших,
чего ты вцепилась в меня?

Я всё отдала и платить больше нечем,
слова застилают глаза.
Как чёрною меткою, строчкой отмечен
мой день, уходя в небеса.

В надежде безумной, что их не забудут,
с собою нося в портмоне,
стихи переписаны набело будут,
а жизнь проживётся вчерне.

Как Блок говорил, безутешен и светел,
оставшись словами в веках:
«стихи – это главное дело на свете,
а жизнь – кое-как, кое-как».

Любила ли тех, занималась ли тем ли –
пытать себя поздно теперь...
И дождь как подкошенный падал на землю,
иссякнув от кровопотерь.


Август               

Костром осенним обожгло,
мелькнул февраль метелью белой,
и вот, ступая тяжело,
приходит август переспелый.

Я от него уже не жду
плодов, что падают в ладони,
глушу по сладости нужду,
по голубку, который стонет.

О август, вечности глоток,
надежда, что не вся умру я,
вагону машущий платок,
что убегает в даль сырую.

И нежность влажная дождя,
терпенье внутреннего света,
когда, границы очертя,
на счастье налагаешь вето.

Одна средь опустевших гнёзд,
мне не бродить уже по саду,
но я до слёз, до вечных звёзд
так благодарна адресату.

И, как бы душу ни мочаль,
ни растворяй в ночи туманной,
о август, честная печаль,
ты лучше радости обманной.

***

Хочется манны обмана,               
пестовать душу в тепле.
Утро глядит из тумана.
Это тоска по тебе.

Холодно в мире осеннем,
где не согреет пальто.
Ласкова ложь во спасенье,
но не спасётся никто.

Книга с забытой закладкой
смутную радость таит.
Пусть остаётся загадкой
то, что ещё предстоит.

Не отвечая мне, где ж ты,
кем обернёшься ко мне,
пусть остаётся надеждой
в этом туманном окне.

***

Между нами с годами — о боже,
там, где неба шатёр распростёрт,
расстоянье всё больше и больше,
а любовь всё растёт и растёт.

Даже рукописи полыхают,
рассыпается метеорит,
а любовь моя не отдыхает,
есть не просит, в огне не горит.

Эта связь непонятной природы,
сверхъестественной прочности нить.
Поколения вымрут, народы,
а любви никогда не прогнить.

Только это невидимо многим,
долго свет долетает от звёзд.
Утешением всем одиноким –
поцелуи сквозь тысячи вёрст.

Это было давно и недавно...
Месяц в небе озябшем дрожит.
Это так велико и так явно,
что уже ничего не страшит.

Опустевшее сердца гнездовье...
Свежей строчкой латаю дыру.
Все умершие живы любовью.
Будь со мною, когда я умру.


Жить в состоянии разлуки...

***

Жить в состоянии разлуки,
когда на всём её печать,
тянуть к несбывшемуся руки
и рук ответных не встречать.

Никто не скажет: "Happy birthday,"
ничей не обогреет взгляд.    
Преувеличенные звёзды
глаза с усмешкой округлят.

Душа, малюсенькая точка,
не разглядеть и в микроскоп.
Но как в неё попал ты точно,
сломав сопротивленье скоб.

Какая взрывчатая сила,
какие тайные мечты…
Но ничего я не просила.
И ничего не понял ты.

***

Был этот день не вечен,
как, в сущности, любой.
Но всё ж он был отмечен
беседою с тобой.

И тень её витает,
где я и ты слиты,
и сердце расцветает
от капли теплоты.

Любовь? Ну, что вы, что вы,
тут нет ни губ, ни рук.
Ты просто мой почтовый
и телефонный друг.

Но тень твоя витает,
не просит пить и есть.
А сердце расцветает
от мысли, что ты есть.

***

Сколько нужно пространства меж нами,
чтобы не позатёрлось родство,
чтоб его мы носили как знамя,
а не как кумовство, баловство?

Чтобы взгляд был ещё незамылен,
чтобы голос тепла не терял,
чтоб порою не верилось: мы ли?..
Или вечности в нас материал?

Пусть сближает душевная родность
и возносит вдвоём на Парнас,
но какая-то всё ж инородность
отделяет пусть чуточку нас.

Что важнее – любовь иль свобода?
Честность мысли иль таинство грёз?
Независимость или забота?
Страшно думать об этом всерьёз.

Когда нежность растёт словно тесто
и нутро теплоту обрело,
вдруг почувствую – слишком нам тесно,
расправляя для неба крыло.

***

Кажется, что только что…
всё ещё дымится…
А на деле – только что
помнится и снится.

Всё давно растаяло
в небе опустелом,
только не оставило,
став душой и телом.

Это не истерика –
звуки муз небесных…
Мы с тобой – два берега
над единой бездной.

Вал девятый стонущий
слышится воочью…
Я совсем беспомощна
перед этой мощью.

***

Даже если уже перестарок,
никому не видна, не слышна,
одиночество — это подарок,
независимость и тишина.

За окном моросит или вьюжно, –
ты в постели, тепла и нага.
Никуда торопиться не нужно,
жить, как левая хочет нога.

Я души в этой жизни не чаю.
Выпью чаю, надежд накрошу...
Свет в себе как в розетке включаю
и свой дом от беды сторожу.

Вечера так пленительно долги…
Вспоминай, как была влюблена.
Словно шар позолоченный с ёлки,
за окном зависает луна.

***

Будет хуже – не ходи к гадалке,
для чего иначе эта влacть?
Дождик мне строчит свои шпаргалки,
учит сердце выплакаться всласть.

Жизнь летит подброшенной монетой,
падая не тою стороной.
Так же Бог поступит и с планетой,
с нашею несчастною страной.

Но боюсь, что выпадет не решка,
и тем паче даже не орёл...
Так что все надежды, месяц, срежь-ка,
что в пути любой из нас обрёл.

Все мы исключения из правил,
ждём с небес не посланный ответ.
«На кого же ты меня оставил?!» –
гласом вопиющих полон свет.

Полюбить, поверив, что мы вместе,
призваны у Бога на пиру...
А потом увидеть в этом месте
ледяную чёрную дыру.

Но сквозь неживое, неземное
проступают тайные черты…
Бог? О нет! Утраченные мною,
дорогие профили и рты,

речь родная, что тоскою гложет,
свет души, сияющий во мгле...
Это так прекрасно, что не может
кончиться со смертью на земле.

ЧЕТВЕРОСТИШИЯ   
***

Ты с портрета глядишь как живой, о боже ж,
словно хочешь обнять, но уже не можешь.
Я себя обхвачу руками за плечи,
словно это твоими, и станет легче.

***

На балконе небо навещу.
Облаков подушки пышно взбиты.
Как воздушный шарик, отпущу
все свои невзгоды и обиды.

***

Я с тобой говорю, ничего не тая,
для чего же ещё эта ночь нам.
Во дворе ни души, лишь моя и твоя,
растворённая в небе полночном.

***
Страна, потерявшая душу,
сидела с пустыми руками,
смотрела на мёртвую сушу
раскинутой Тьмутаракани.

***

Внешне никаких событий,
только внутренняя жизнь.
От всего, что грязнет в быте –
отрешись и отвяжись.

***

И здесь, покуда полночь не пробило,
и фея-смерть дары не отняла,
я буду той, что так тебя любила,
когда была юна, нежна, мила.

***

Свет на полотнах Караваджо
выхватывал из темноты
то, что единственное важно,
и что не терпит суеты.

***

Каштан к акации приник
и что-то шепчет ей листвою.
Всё, что живое, не из книг,
я легкомысленно присвою.

***

Слово «счастье» казалось забыто,
потускнело под чёрным сукном,
растворилось в мелодиях быта,
в шуме ветра, дождя за окном.

***

Всё смешалось в жизни – быль и небыль,
тишина и бешенство стихий.
Звёздочки, украденные с неба,
стали озаглавливать стихи.

***

На пороге уже издыхания, –
не хотела такого, поверьте, я –
вдруг открылось второе дыхание,
чтоб хватило его до бессмертия.

***

...Туда, где нет меня в помине,
куда ведёт заросший лаз,
туда, где подорвусь на мине
горячих губ твоих и глаз.

***

Но жизни моей пустяк
я, сколько б ни умирала –
несу высоко как стяг,
чтоб грязью не замарало.

***

Как встречи были лакомы,
ведь сердце не соврёт...
Оплачены, оплаканы
на много лет вперёд.

***

Сухое мускатное сладкое
одна выпиваю вино,
закусываю шоколадкою...
А совесть бормочет: «Но-но!»

***

Бога смешу — составляю планы.
Лень отмахивается – да ладно!
Бог смеётся, а мне не до смеха –
планам моим тут и там помеха.

***

Электрическим фонариком
не рассеять этот мрак.
Слова тоненьким комариком
не развеять этих врак.

***

Прошлое переполняет,
рвётся из груди,
и собою заполняет
то, что впереди.

***

Из рамки на стене который год
ты смотришь на меня как из окошка.
Осколки дней, улыбок и невзгод
я в сердце собираю, как в лукошко.

***

Коль вернёшься – увидишь ту же всю,
теми ж пахнущую духами.
До сих пор просыпаюсь с ужасом,
твоего не слыша дыханья.

***

Любовь и кровь рифмуются недаром,
любимые живут у нас в крови.
Судьба нас наделяет этим даром.
Он вечен, как его мы ни трави.

ДВУСТИШИЯ               

***

И слов таинственная вязь –
с тобой единственная связь.

***

Дождь послание строчит
или же кровоточит?

***

И кажется, что я не одинока,
бумаге доверяя слишком много.

***

В ночи блеснувший лунный клык
напомнил Мунка жуткий крик.

***

На дорожку, на дорогу
выпить спирту или грогу.

***

Любовь бессильна перед равнодушьем,
но побеждаю я другим оружьем.

***

Смерть не входит в моё меню.
Чем-нибудь её заменю.