Сказка По щучьему велению, по моему хотению

ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНИЮ, ПО МОЕМУ ХОТЕНИЮ

(сказка для взрослых, которые забыли, что они — волшебники)

Раз, однажды шла Емеля по лесу и увидала шмеля. Тот ей говорит человечьим голосом:

— А скажи-ка, красавица, ты любишь чудеса?

— А кто ж их не любит, — отвечает Емеля.

— Тогда иди за мной.

И повёл её через ближайший лесок, и привёл к печке расписной. Печка с пылу, с жару накормила её-напоила и спать уложила, согрела. Девица и разомлела. И делать больше ничего не стала.

— Пускай это тепло меня всю пропитает, — сказала она. — А я помечтаю на радостях о небесных кренделях.

И улеглась себе с чистой совестью.

И снится Емеле сон. Будто лежит она на печи, а над ней — небо, и по нему плывут крендели. Небесные. С маком, с корицей, с той самой любовью, которую она когда-то раздавала всем, а себе не оставляла ни кусочка. И один крендель — самый маленький, самый румяный — спускается к ней прямо на ладонь. И голос шмеля, где-то далеко-далеко, шепчет:

— Это твой. Съешь его. Он для тебя.

А в это время мимо печи идут соседи. С вёдрами. Пустыми. Идут по воду, а воды-то в колодце и нет — высох. И один сосед, самый громкий, говорит:

— Эй, Емеля! Что лежишь? Вставай, беги, воду ищи! Нам без воды — никак!

А Емеля не встаёт. Не потому что лень. А потому что знает — пока она лежит, печь её греет, крендель в ладони остывать не собирается. И говорит она соседу спокойно, с той самой теплотой, которую впитала:

— Подожди. Вода придёт. Только не туда, куда ты бежишь. А туда, где ты остановишься.

И сосед замирает. И ведро его — само собой — наполняется. Не водой. А Светом.

И вот соседи остановились, глядя по сторонам: где вода-то?! А Свет льёт и льёт — по вёдрам, по плечам их, по рукам. И почуяли они, как прибывают в них силы невиданные. И обрадованно воскликнули люди:

— А вода-то Живая, не мёртвая! Вот так чудеса!

И давай плясать от радости.

И пока соседи пляшут, Емеля лежит на печи и улыбается. Не встаёт. Не бежит. Не говорит: «Это я вам воду дала». Просто лежит, и крендель небесный в её ладони уже не остывает — он светится.

И тут шмель снова прилетает. Садится ей на плечо и говорит:

— Ну что, красавица? Видишь, как оно бывает? Ты не бегала, не просила, не доказывала. Ты просто позволила. А мир вокруг — расцвёл.

Емеля кивает. И спрашивает:

— А что же теперь? Неужто мне так и лежать вечно?

А шмель ей отвечает, хитро так, с улыбкой:

— А ты прислушайся. Чего сама хочешь? Не для соседей. Не для шмеля. Для себя.

И Емеля задумалась. Впервые за долгое время — не о том, как кому-то помочь, а о том, что её собственное сердце поёт. И в этой тишине, на тёплой печи, под светом небесных кренделей — она услышала. Тихо-тихо. Как родник, который только-только пробивается из-под земли.

И это было самое главное чудо из всех.

Родник пробился из сердца чистой струёй и забил ключом Живого Света радости и Любви в каждом, кто плясал и радовался. Вот, где секрет, оказывается! Из Искры возгорится Свет! Так пожелал Поэт!

И с той поры в том лесу повелось: кто устал — иди к печи. Кто пуст — иди к проруби. Кто хочет небесных кренделей — лежи и мечтай с чистой совестью.

А Емеля... Она больше не лежала вечно. Она вставала, когда хотела. И ложилась, когда хотела. И пела, когда пелось. И молчала, когда молчалось. И каждый раз, когда она прислушивалась к своему сердцу, — из него пробивался родник. И этот родник не иссякал, потому что она больше не отдавала его до дна. Она позволяла ему течь.

А шмель... Шмель иногда прилетал. Садился на плечо и спрашивал:

— Ну что, красавица? Чего хочешь?

И Емеля улыбалась и отвечала:

— А я уже не спрашиваю, чего я хочу. Я просто живу. А всё остальное — по щучьему велению. По моему хотению. По сердцу. По любви.

И это была самая лучшая сказка. Потому что она была былью.