Серые критики
Искал в мирах свою дорогу,
Я манифесты в виршах пел,
Взывая к будущему слогу.
Чтоб в одиночку не стенать,
Чтоб сердце вылилось наружу,
Я стал в тетрадях рифмовать
Свою встревоженную душу.
Я правил строки день и ночь,
Не ради призрачной забавы,
Писал, гоня сомненья прочь,
Во имя «настоящей славы».
Но май позвал. Где лес и плёс,
Сирень вдохнула жизнь в посёлок,
А я тетради в спешке вёз
В забытый угол, среди ёлок.
На даче — серые жильцы,
Вселились как-то незаконно.
Стихов отведали чтецы,
Сгрызая вирши беспардонно.
Сожрав тетрадок семь подряд,
Мой первый, самый нежный опыт,
Они покинули мой сад,
Умолк в ночи мышиный топот.
Трагедия? До самых слёз.
Но теплится одна отрада:
Быть может, мышь, уткнув свой нос,
Сказала: «Пушкин? То, что надо!»*
*Тут надо понимать сплошная Ирония:Пушкин- это вершина человеческого признания, до которой герою не суждено дотянуться, — его стихи оценил только "пушистый народ".
Автор стоит над трухой с легкой усмешкой: его амбиции сожраны, но его статус гения в глазах местной фауны — неоспорим. И лезть с человеческими лекалами в этот сложившийся пищевой цикл просто неприлично. Мыши-рецензенты уже выдали свой суровый, но справедливый вердикт, и обжалованию он не подлежит.
P.S.
Послесловие:Ниже описываются события, которые побудили на написание изложенного выше.
* * *
Жена сказала: «Нам нужен воздух». Я посмотрел на нее, потом на потолок. Воздуха там было ровно два метра двадцать сантиметров. Но спорить с женщиной, у которой в глазах уже стоит плитка из строительного гипермаркета, — это как плевать против ветра в скафандре.
И началось.
Время было тяжелое, постоянное напряжение. А лучшее средство от депрессии, как известно, — ремонт. Голова все время занята, эмоции бьют через край, соседи снизу стучат по батарее в ритме похоронного марша. Это же аксиома: ремонт невозможно закончить, его можно только прекратить, когда закончатся деньги или соседи вызовут санитаров. Кажется, ничто не длится так долго, как ремонт. Глаза боятся, а руки пакостят.
У меня же с детства была одна слабость. Я осуществлял пробу пера. Вел подробный дневник, писал стишки про неразделенную любовь к завучу, фантастические рассказы, где советский инженер попадал в будущее и чинил там вечный двигатель. За «много-много» лет жизни я исписал семь толстых общих тетрадей. Не блокнотов, нет. Тетрадей, где 96 листов, и они от моего почерка разбухли, как пельмени в кипятке. Там была вся моя душа. Вся моя биография, разложенная по датам, и «три гениальных четверостишия», которые я перечитывал в ванной.
Куда это девать, когда по квартире ходят люди в грязных ботинках и мажут стены субстанцией цвета детской неожиданности? Не к тёще же. У тёщи свои тетради, амбарные. Другу? У друга ремонт был в прошлом году, он до сих пор дергается от слова «жидкие гвозди».
Осталась дача. Эксплуатируемое жилое чердачное пространство, именуемое в народе мансардой. Я аккуратно, как хрусталь, упаковал свои семь томов и "кое-что ещё" в два мусорных пакета, перевязал скотчем и отвез на природу. Пусть подышат.
Лето пролетело незаметно. Осень закончилась еще быстрее, хотя я ее почти не видел из-за запаха олифы. И вот, с первыми заморозками, наступил тот самый «да-данс!» — ремонт как бы закончился. Мы переехали. Вещи, кстати, возвращаются не все. Старый диван остался на даче, потому что «он не дышит в унисон с новой концепцией». Это философия всех женщин! Если в доме появилась новая полка, старый муж тоже должен как-то обновиться.
И вот в один из выходных я поехал на дачу. Не за тетрадями, нет. За душой. Думаю, перечитаю, поплачу над собой тридцатилетним, посмеюсь над собой двадцатилетним.
Поднимаюсь на мансарду. Морозец. Пакеты стоят. Беру первый, развязываю…
И на пару секунд забыл, как дышать.
Там не было моих тетрадей. Там была куча бумажной трухи. Идеально ровная, геометрически выверенная куча. И из этой трухи, местами, на меня смотрели идеально ровные строчки. Только буквы в них были съедены.
Я стоял над этим кладбищем амбиций и понимал: это конфуз. Такая находка, что хочется одновременно смеяться, как идиот, и прятать лицо в ладонях. Мой многолетний архив превратился в "ничто".
Я сел на перевернутое ведро и начал проводить расследование: Как и Почему? Ну, есть несколько версий.
Первая — научная. Резцы у грызунов растут всю жизнь, их нужно стачивать. Бумага — это просто стоматологический тренажер. Мой дневник оказался для местной стоматологии благотворительной акцией.
Вторая — гастрономическая. Если бумага пропитана пищевыми ароматами… Я перелистывал страницы в памяти. Ну да, в 1998 году, описывая крах экономики, я жевал бутерброд с колбасой. Видимо, колбаса передалась через почерк. Мышь читала про дефолт и закусывала.
Третья — архитектурная. Они готовили гнездо. То есть, моя первая любовь, описанная на тридцати страницах, стала чьим-то матрасом. А мой фантастический рассказ про инженера стал пеленками для мышат.
Я погоревал. Минуты три. А потом в голову пришла озорная, чисто «юморная» мысль.
Я собрал эту труху в совок, спустился вниз и сел на крыльцо.
Сижу, смотрю на этот серый пепел и думаю. Семь тетрадей. Несколько десятелетий. Душа наизнанку. А они… они же не всё съели! Они оставили скелеты предложений. Значит, "самое гениальное" они выплюнули! У них же вкус есть, в конце концов.
Выходит, не плохие были стихи!
Я же как писал? «И падает на землю желтый лист, и я по ней иду, угрюм и кисл». Мышь прочитала, пожевала бумагу, выплюнула и ушла искать сыр. Значит, сыр ей показался перспективнее моего листопада. Это самая честная литературная критика в моей жизни.
Жена звонит, спрашивает, когда я приеду, нужно выбирать карниз.
Я говорю: — Подожди. Я тут литературное наследие грызунам жертвую.
— Какое наследие?
— Душевное. Знаешь, я понял главное. Чтобы остаться в вечности, нужно было писать не чернилами. Нужно было писать салом. А так… Искусство требует жертв. В моем случае — семи общих тетрадей и одного мышиного выводка, который вырос на моих юношеских терзаниях.
Приехал домой, зашел в обновленную квартиру. Стены крашеные, пахнет химией и успехом. Жена показывает новый шкаф. А я стою, смотрю на этот стерильный воздух и думаю: а ведь там, на даче, в теплой норке под утеплителем, прямо сейчас спит мышь. И видит во сне мой дневник за 1992 год. И ей хорошо.
И мне, как ни странно, тоже. По крайней мере, теперь я точно знаю, что мои стихи — это не макулатура. Это диетическое питание. И это, я вам скажу, тоже своего рода публикация. Тираж — семь норок. Рецензия — обгрызенный корешок. Главное, чтобы не экранизировали. А то придут критики*, а там уже занято.
(*Здесь «критики» — это вовсе не люди с ноутбуками из глянцевых журналов. В контексте мышиной мансарды это те самые грызуны. )
07.11.2026
И да, с праздником товарищи!
В этот день в стране отмечаются следующие события:
1.День Октябрьской революции 1917 года. Это памятная дата, установленная в 2005 году. До 1991 года 7 ноября было главным государственным праздником СССР — Днем Великой Октябрьской социалистической революции. В 1996 году он был переименован в День согласия и примирения, а с 2005 года утратил статус выходного дня, сохранив историческое значение.
2.День воинской славы — День проведения военного парада на Красной площади в Москве в 1941 году. Парад, с которого солдаты уходили прямо на фронт, отмечается как символ мужества и веры в победу.
3.День холодца. Неофициальный гастрономический праздник, посвященный традиционному русскому блюду.
4.День российского пейнтбола.
5.День вытрезвителя. Дата приурочена к открытию первого в России «Приюта для опьяневших» в Туле в 1902 году.
В православном календаре 7 ноября — день памяти мучеников Маркиана и Мартирия, а в народной традиции этот день известен как «Дедовские плачи», когда было принято поминать усопших и помогать сиротам.
Каждый выбирает праздник по душе и вперёд!(Без шуток)
Свидетельство о публикации №126110706035
Татьяна Костина 3 11.11.2026 19:49 Заявить о нарушении
Понравился Ваш отзыв.
Желаю бесконечного вдохновения , чтобы оно не покидало вас ни на минуту!
Виг Кузьмин 12.11.2026 18:49 Заявить о нарушении