Терапевт

Мне терапевт поставил депрессию

Мне терапевт поставил депрессию.
Не психиатр, не ангел, не мама.
Участковый терапевт, женщина с усталой химией на голове,
между давлением и больничным,
между «дышите» и «не дышите».

Поставила, как ставят чайник.
Как ставят на вид. Как ставят в угол.
Как ставят свечку за здравие того,
кого в общем-то не очень любят.

И я сразу стал красивым.
Вы не понимаете. Я двадцать лет хотел, чтобы меня пожалели официально.
С печатью. С кодом.
Чтобы прийти домой, лечь лицом к стене и сказать:
«Не трогайте меня. У меня F32».
(Звучит как истребитель. Или как номер квартиры,
в которой я однажды умер, но так никому и не сказал.)

Я вышел из поликлиники,
как выходят из ЗАГСа.
Мне хотелось, чтобы кто-нибудь бросил
в меня рисом. Но в меня бросили только взгляд,
бабушка с талончиком к лору.
И правильно.
Лор нужнее.

Я позвонил маме.
Я сказал: «Мама, у меня депрессия».
Мама сказала: «Ешь суп».
Мама всегда знала, что русская душа лечится супом
или не лечится ничем.
Я написал в соцсетях:
«Друзья, мне поставили диагноз».
Сорок восемь сердечек.
Двенадцать «держись».
Одна бывшая написала: «У меня тоже».
Конечно, у тебя тоже.
У тебя всегда было всё то же, что у меня,
только раньше.

Теперь у всех депрессия,
как раньше у всех была дублёнка.
Как у всех был Бродский на полке, нечитаный, но в обложке.
Мы носим её на себе, как шарф,
чуть небрежно, чтобы видели бирку.

А я хотел, чтобы она была только моя.
Как родинка. Как стыд. Как то стихотворение,
которое я никогда вам не прочту,
потому что оно про вас.

Мне терапевт поставил депрессию
и выписала глицин. Две таблетки под язык.
И прогулки.

Глицин.
Под язык.
Туда, где у меня должны лежать слова.

И вот я иду гулять.
Я гуляю так, как идут на казнь
в хорошем пальто. Март. Лужи.
Собака какает с выражением глубокой сосредоточенности,
как будто тоже пишет.
Я смотрю на неё и думаю:
вот кто здоров.
Вот кто ни разу не спросил, любят ли его в соцсетях.

Господи, если ты есть (а ты есть,
ты же сидишь в регистратуре и не берёшь трубку),
дай мне не выздороветь слишком быстро.
Дай мне ещё немного побыть интересным.
Дай мне хотя бы до пятницы лежать, как раненый,
в окружении апельсинов, которых никто не принёс.

Потому что потом придётся снова просто жить.
Без печати. Без кода. Без права сказать «не трогайте меня».

А это, между прочим, гораздо страшней.

Мне терапевт поставил депрессию.
А я ей поставил пять звёзд на «Про Докторов».
Она хорошая. Она устала.
У неё, наверное, тоже.
Но ей никто не поставил.


Рецензии