Спор в полутёмном кафе

В кафе полутёмном, где кофе горчил,
Сидели за круглым столом три титана.
Один сигарету уныло крутил,
Второй доставал бутерброд из кармана,
А третий глядел отрешённо в окно,
Чеканя по дереву ритм семиструнный.
И спорили глухо они про одно:
Про женскую суть под заставою лунной.
 
Вздохнул Иосиф и поправив пиджак:
«Позвольте, друзья, метафизика правит!
Прекрасна лишь та, чей незыблем пустяк,
Кто словно античная статуя славит
Холодный покой, мрамор плеч и молчит,
Не мучая душу дурными вопросами.
А если вдруг заговорит — всё летит,
И время становится мёртвыми плёсами».
 
Довлатов усмешку пустил в воротник:
«Ну, Ося, зачем этот пафос надгробный?
Ведь женщина — жизнь, а не каменный лик,
Не бюст для прихожей казенно-удобный!
Прекрасна она, коль вошла не спеша,
Минут на пятнадцать везде опоздавши,
И замерли все, и упала душа
У тех, кто сидел, челюсть на пол ронявши!
Вот тут — драматургия, тонкий сюжет,
Записка на кухне, деталь и фактура!»
«Какая фактура? — поморщился тот. —
Ты сводишь к записке величье сонета!
Где строгость пространства? Где профиль и рот,
В которых сквозит европейское лето?»
 
Тут стукнул Высоцкий ладонью об стол:
«Да бросьте вы позы, словесные сети!
Какой там античный глухой протокол?
Какие записки при тусклом рассвете?
Красавица та, что посмотрит в упор,
Когда на душе и раздрай, и похмелье,
И знает тоску твою, боль и раздор,
Но всё же смеётся назло круговерти!
Без лишних теорий ударит в ребро,
В самую душу, в натянутый нерв!»
«Ты путаешь, Вова, тепло и добро, —
Бродский ответил, вздохнув нараспев. —
Вы трансцендентность свели к самовару,
К рифме затертой “любовь и морковь”...»
 
«А я говорю — добавляет накалу
Именно быт, а не пышные брови! —
Вставил Сергей, усмехаясь в усы. —
Если в глазах её скрыта интрига,
Но не выносит она на весы
Душу свою в продолжение мига —
Вот это стиль! Без надрыва и слёз!»
«Стиль? — бросил Ося. — Античная книга,
А не мещанский нелепый курьёз!»
 
Официант приподнял три чека,
Глядя на гениев с лёгкой тоской.
Кофе остыл. А в сердцах и умах
Всё бушевал затянувшийся бой
С личными монстрами в тёмных углах.
Каждый искал недостижимый свет,
Женщину-миф, недоступную взгляду:
Статую в мраморе, лёгкий сюжет
Иль ту, что спасёт от гитарного ада.


Рецензии