1517. Мишель и Диана. Осада Тира
О главных боевых сраженьях,
Чтобы народ ливанский знал,
Какое важное значенье
Имеет память о былом,
Что извлекать, чему учиться
У предков, защищавших дом,
Стране не давших развалиться.
– Ну, точно, есть же книга! Вспомнил! –
Воскликнул принц в телеге громко,
И, добрым чувством переполнен,
Он сразу же нырнул в котомку,
Полазил там везде рукою
И вынул рукопись эмира.
– Ну вот, сейчас главу открою,
Где Македонский бился с Тиром!
Я как-то начинал читать,
Но бросил в дрёме полуночной.
Теперь попробую опять
И в этот раз осилю точно.
На свете много развлечений,
Но книги – лучшее из них.
Как я не придавал значенья
Им раньше в вихре дел своих?
Глазами пробежав по тексту,
Мишель нашёл его прекрасным:
Эмир писал о прошлом честно,
И стиль красивым был и ясным.
Переплетён был свиток шёлком,
Чернила – сажа, киноварь.
Обложка с позолотой тонкой,
И вкладка – лунный календарь.
И стал принц вслух читать протяжно,
Со лба отмахивая чуб,
Как будто бы артист бродяжный
Свой номер исполнял за суп
На рынке в роли зазывалы,
Где очень слаб людей поток.
Ничто Мишелю не мешало
Сейчас чеканить каждый слог:
– Тир – крупный узел на Востоке
И островное государство –
Слыл очень сильным и жестоким,
И даже проявлял коварство.
Сюда везли торговцев честных,
Товары якобы смотреть,
И в рабство продавали местным
Всех сразу под кулак и плеть.
Однажды часть тирийцев важных
Вдруг захотела перемен,
Поплыли в Африку отважно
И основали Карфаген.
Тот самый, что потом в сраженье
При Каннах был непобедим
И к Ганнибалу с уваженьем
Заставил относиться Рим.
Мишель взял паузу на миг
И подтянул копьё поближе.
В лесу звучал пустельги крик,
Что опускалась плавно ниже.
Наверное, там кто-то брёл
В дали, окрашенной в индиго.
Принц в этом страха не нашёл,
Обратно погрузившись в книгу:
– Упрямо остров финикийцев
В своём конфликте с Македонским
Бросал в бой каждого тирийца,
Но город средиземноморский
Сметён был в страшном том раздоре.
Однако, чтоб с ним совладать,
Эллины даже дамбу в море
Пытались камнем накидать.
Была огромной дамба эта:
Длиною в восемьсот шагов
И в ширину – полсотни метров,
Но Тир отпугивал врагов,
Мешая строить в море мол,
Чтоб не пустить с материка
Тех, кто с войной сюда пришёл,
Чья ярость страшно велика.
И поначалу удавалось
Тирийцам храбрым защищаться:
Они жгли дамбу, та ломалась,
И сваи начали качаться.
И поняли островитяне:
Врагу по суше не пробиться.
Не оказался Тир в капкане –
Торжествовали финикийцы.
Царь Александр свите сзади
Приказ дал: Тир заставить сдаться.
Однако остров был к осаде
Готов и выбрал право драться.
И это было их ошибкой:
Огромный македонский флот
Взял курс на крепость в море зыбком,
Чем в Тире всполошил народ.
Пошёл на башни быстрым шагом
Отряд стрелков и копьеносцев.
Царь Азимилк на стенах с флагом
Звал Тир не слушать инородцев,
Что обещали снисхожденье
Всем, кто решит за меч не браться,
Просил остановить вторженье
И грекам помешать прорваться.
Летели копья, сталь звенела,
Кипящим маслом жгли суда
Тирийцы с высоты умело,
Но только греки никогда
От замысла не отступали
И снова дерзко шли вперёд.
И вот уж башни Тира пали,
И в крепость был проломлен вход.
Толпой в него зашли эллины
И многих здесь убили сразу.
Вгоняли меч тирийцам в спины,
Чинили зверства по приказу.
И в ярости, границ не зная,
Вершили жёстко самосуды,
По локоть руки окуная
В кровь, тёкшую уже повсюду.
За двести дней осады Тира
Ливанский кедр был порублен.
Тирийцы запросили мира,
Но город был уже обуглен,
Разграблен и разрушен дико.
А кедр в виде свай морских
Так и торчит на дне безлико,
Храня дух тех времён лихих.
А Азимилка, как героя,
Царь македонский пощадил,
Своим вниманьем удостоил,
Отметил храбрость, но казнил
Две тысячи других солдат,
Что греков вынудили драться,
Чей смел был непокорный взгляд,
Чья честь не позволяла сдаться.
А вот Бейрут, в сравненье с Тиром,
Могуществом не отличался.
В ветвях олив, в листве инжира
Он тихой жизнью наслаждался,
Пока дамасский Диодот
Сюда с войсками не явился.
Войной закончился поход,
И город в пепел обратился.
Затем в Ливан пришёл Помпей.
Бейрут опять восстал из пепла,
И тысячи спокойных дней
Знать города цвела и крепла.
Когда в Бейрут ступил Тимур,
Он вновь его разграбил сильно,
Содрав с ливанцев десять шкур
Циничных сборов непосильных.
Свидетельство о публикации №126110702791