Был ли Сталин грузином, осетином или евреем

Был ли Сталин грузином, осетином или евреем и что показал анализ ДНК его внука

Последняя строка эпиграммы Осипа Мандельштама о "кремлёвском горце" смутила тех, кто услышал стихи одним из первых. Стихотворение 1933 года о казнях и указах вождя кончалось неожиданно: поэт называл его осетином с широкой грудью.
Борис Пастернак недоумевал: "Как мог он написать эти стихи - ведь он еврей!" Сомневался и сам автор: одно время Мандельштам хотел оборвать стихотворение строкой раньше.
Странность была в том, что официально осетином вождь не числился. В советских справочниках он значился грузином, отец его был записан сапожником, работавшим на тифлисской обувной фабрике, а сам Сталин по прописке считался крестьянином из села Диди-Лило.
Но версий о его происхождении к тому времени ходило несколько, и у каждой находились горячие сторонники.
Откуда взялся "сын еврея"
Самая хлёсткая версия выросла из фамилии. Её сторонники делили слово на 2 части: "швили" по-грузински действительно "сын", а "джугу" они переводили как "еврей". Так и получался "сын еврея", а в подкрепление шло библейское имя Иосиф.
Больше всего эту версию любили в эмиграции, где она разошлась после французского издания книги Ивана Крылова "Моя карьера в советском Генштабе".
Проверку языком версия не проходит. Слова "джуга" в грузинском словаре не найти, а еврея грузины называют "эбраэли" или "ибраэли". Созвучно разве что английское "джу" - еврей, но к Гори оно отношения не имеет.
Грузинский литератор Кита Буачидзе считал, что корень пришёл из персидского "джугит" в годы, когда Грузией правили персы. Осетины читают фамилию по-своему: "дзуг" у них отара, стадо. А в "Правде" один автор уверял, что на древнегрузинском "джуга" значит сталь, отсюда будто бы и псевдоним.
Почему Мандельштам написал "осетин"
Разговоры о том, что вождь по крови осетин, в конце 20-х и начале 30-х шли среди грузинской интеллигенции. Кого именно считать осетином, толком не знали. Чаще называли отца, сапожника Бесо Джугашвили.
Кто-то указывал на богатого горийского купца и борца Кобу Эгнаташвили, которого молва записывала в настоящие отцы маленькому Сосо, как в детстве звали Иосифа. А кто-то уверял, что наполовину осетинкой была мать, Кеке Геладзе.
Писатель Григол Робакидзе, осевший в Германии, передал эти тифлисские толки в романе 1933 года: Ленин называл Сталина "чудесным грузином", а земляки причину его странного нрава видели в отце-осетине.
Нашёлся у слухов и книжный двойник. Писатель Михаил Джавахишвили ещё в 1924 году напечатал роман "Хизаны Джако", а через 5 лет книга вышла по-русски под названием "Обвал". Заглавный герой, бывший батрак Джако Дживашвили, прямо назван в романе "гигантом-осетином".
Он прибирает к рукам имение бывшего хозяина-князя, женится на княгине и при новой власти становится хозяином всей деревни. Джако огромен и жаден, а в запале колотит себя кулаком в широкую грудь.
Грузинская публика узнавала в нём Сосо, и слова "так желает Джако", звучавшие со сцены, зал понимал как "так желает Сосо". Джавахишвили расстреляли в 1937 году.
Мандельштам и сам бывал в Тифлисе: там он прожил осень 1930 года, водя дружбу с грузинскими литераторами, так что эти разговоры вполне могли до него дойти. У Джако грязные пальцы, жирный нос, длинные усищи и широкая грудь, а у вождя в эпиграмме толстые пальцы, усищи и та же широкая грудь.
Существовал и непечатный вариант последней строки, где вместо осетина стоял грузин, но Мандельштам выбрал осетина.
Что писал Троцкий
Троцкому часто приписывают слова о Сталине: "грубый неотесанный мужлан, как и все осетины". На деле фраза относилась к отцу. Бесо в книге Троцкого "Сталин" выведен грубой неотесанной фигурой, "как и все осетины, живущие в высоких кавказских горах".
Сведения Троцкий взял у Иосифа Иремашвили, который учился со Сталиным в семинарии, а потом стал его врагом и уехал за границу. В Германии Иремашвили выпустил книгу "Сталин и трагедия Грузии", где прямо назвал Бесо осетином по национальности.
Из этого происхождения Троцкий выводил и характер соперника. Осетин он считал народом мстительным: в годы сталинской юности они ещё мстили за кровь из поколения в поколение, и этот обычай, по мнению Троцкого, Сталин перенёс в политику. Григорий Зиновьев ещё раньше называл Сталина в своём кругу "кровавым осетином, не знающим, что такое совесть".
Осетинский след в Гори
Сын крёстного отца Сталина Александр Цихитатришвили слышал и от своего отца, и от самой Кеке, что Джугашвили из Диди-Лило родом из Гери. Это осетинское село лежит в 32 км к северу от Гори, и Бесо с Кеке часто ходили туда на молитву, как к святыне своего рода.
Само Диди-Лило в казённых бумагах начала XIX века значилось селом, где жили крестьяне, "окрещённые из осетин". После крещения такие переселенцы нередко получали грузинское окончание "швили", так что исходно фамилия могла звучать как Дзугаев или Дзугаты.
Осетинскую речь Сталина слышал генерал Исса Плиев, герой войны: на приёмах в Кремле они разговаривали по-осетински, и вождь пользовался кударским наречием. Кударцами зовут осетин, которые давно живут рядом с грузинами и роднятся с ними.
Самое громкое свидетельство связано с грузинским поэтом и академиком Георгием Леонидзе. Он писал поэму о детстве Сталина, а материалы для неё искал в тбилисском партийном архиве.
Там ему, по его словам, попалась анкета, которую вождь заполнял своей рукой, и напротив слова "национальность" было выведено: осетин. Осетинскому писателю Гафезу Леонидзе потом сознался, что выдрал страницу из папки, хотя ничего подобного прежде не делал. Объяснял он это горячими спорами с друзьями и коллегами, которые об осетинских корнях Сталина и слышать не хотели.
Проверить родословную попробовали и генетики. Материала от самого Сталина у них не было, и профессор Анатолий Клёсов взял образец у внука вождя, театрального режиссёра Александра Бурдонского, сына Василия Сталина.
Смотрели ту часть наследственности, что достаётся сыну только от отца и почти не меняется за поколения, поэтому по ней читается прямая мужская линия. У Бурдонского оказалась гаплогруппа G2a1, и Клёсов отнёс её к типично осетинским. У осетин-иронцев её несут 72% мужчин, у грузин - 23%.
Имени настоящего отца анализ не называет. Клёсов подчёркивал другое: кто бы ни был биологическим отцом, мужская линия уходит в Осетию, а если отцом был Бесо, то осетинские корни были у самого сапожника.
Армяне, Пржевальский и внучка вождя
Своим Сталина считали и армяне, и начинали они с матери. По их версии, Кеке родилась в армянской семье из Гори, где армянская община жила издавна и со временем растворилась среди грузин вместе с языком и фамилиями. Так, говорят они, Мурадян превратился в композитора Мурадели.
Самые смелые называли отцом Сосо тифлисского фабриканта-армянина Адельханова, в доме которого будто бы служила Кеке. Бесо и правда работал на обувной фабрике Адельханова, когда перебрался из Гори в Тифлис.
Сам сапожник в школе не учился, но был грамотным и объяснялся на 4 языках: грузинском, русском, армянском и азербайджанском. Сын пошёл дальше и, кроме грузинского с русским, знал армянский, азербайджанский и осетинский.
Была и русская версия. В отцы Сосо записывали и путешественника Николая Пржевальского, уж очень они похожи на портретах.
Анализ ДНК эту версию отверг: мужская линия у Пржевальских европейская, у Бурдонского кавказская. Да и в те годы, о которых идёт речь, путешественник был в Китае.
Галина Джугашвили, дочь старшего сына Сталина Якова, филолог и автор воспоминаний "Внучка вождя", эту историю знала. Она рассказывала, что в начале 1879 года Пржевальский останавливался в Гори и потом посылал Кеке деньги на сына.
Но отцовства это, по её мнению, не доказывает, и прадедом в семье считают Виссариона. Её книгу охотно цитируют и сторонники осетинской версии: там есть рассказы в пользу осетинского происхождения деда.
Кем называл себя сам Сталин
Сам вождь в споры о крови не вступал. Однажды за столом разговор с Георгием Димитровым, главой болгарских коммунистов, перешёл в шутливую перепалку, и Сталин отрезал: "Я не европеец, а обрусевший грузин-азиат". Приписывают ему и формулу "русский человек грузинской национальности".
Дочь Светлана Аллилуева вспоминала, что гостинцы, которые земляки по обычаю везли из Грузии, - вино, фрукты, виноград - отец велел отправлять назад и сердился так, что доставалось даже жене.
Зато на даче в Зубалове пели русские и украинские песни, Будённый брал гармонь, и Сталин пел вместе со всеми: слух и голос у него были хорошие. Матери при этом он регулярно писал письма по-грузински.
В книге "Двадцать писем к другу" Светлана описала, как ей впервые открылось, что отец - грузин. Ей было 6 лет, брату Василию уже больше 10, и он с таинственным видом объявил: "А знаешь, наш отец раньше был грузином".
Слова "грузин" девочка не знала. Василий растолковал, что грузины носят черкески и не расстаются с кинжалами. Отец черкески не носил, и дети решили, что грузином он быть перестал.
 
Сталин произнёс тост, а переводчик замер – одна фраза, которую скрывали пятьдесят четыре года
 
• Как вы думаете – каково это: произносить слова, от которых у тебя самого холодеет внутри, и знать, что промолчать ты не имеешь права? ;;;
• Ставьте палец вверх и подписывайтесь на канал – впереди ещё много историй, о которых не рассказывают в учебниках.
В кремлёвском кабинете стояла тишина. Только часы на стене отсчитывали минуты. Было далеко за полночь.
Сталин поднял бокал, посмотрел на немецкого гостя и произнёс фразу. Короткую. Точную. Такую, от которой у переводчика похолодело внутри.
Тост, который никто не ждал
24-летний Владимир Павлов стоял в двух шагах от Сталина. Он обязан был перевести каждое слово. Но в ту секунду ему показалось, что язык перестал слушаться.
Что же сказал вождь? И почему переводчик замер?
Давайте разбираться.
Владимир Павлов попал в большую политику случайно. Он окончил Московский энергетический институт, увлекался наукой, печатался в технических журналах. Мечтал увеличить прочность турбинных лопастей. А иностранные языки учил просто для души – немецкий, английский, позже французский и испанский.
В апреле 1939 года Павлову исполнилось 24 года. И в этот момент его жизнь перевернулась. Вызов в ЦК ВКП(б). Времена суровые – у самого Павлова незадолго до этого арестовали дядю. Владимир ехал ни жив ни мертв.
А оказалось – его пригласили на экзамен по иностранным языкам. Два специалиста говорили с ним по-немецки, потом заключили: 'Он знает немецкий лучше нас'.
Дальше всё завертелось стремительно. Кабинет Маленкова. Машина к Молотову. И нарком иностранных дел объявляет: 'Вы мой новый помощник'.
Павлов пытался возразить – он инженер, он хочет в науку.
Молотов отрезал:
– Вы коммунист и обязаны работать там, где нужнее.
Павлов и Молотов
Спорить было бесполезно.
Первая встреча Павлова со Сталиным состоялась в августе того же 1939 года. И это была не рядовая беседа с иностранным послом.
23 августа 1939 года в Москву прилетел Иоахим фон Риббентроп – министр иностранных дел гитлеровской Германии. Прилетел подписывать Договор о ненападении между двумя державами. Тот самый пакт Молотова–Риббентропа, который изменит карту Европы.
Переговоры начались в половине четвёртого дня. Перерыв. Потом второй раунд – уже в десять вечера. А к церемонии подписания приступили глубокой ночью, когда за окнами кремлёвского кабинета не горело ни одного фонаря.
Но самый поразительный эпизод произошёл не за столом переговоров.
Сталин поручил молодому Павлову особую задачу: следить, точно ли переводят его слова немецкому министру. А затем – сверить русский и немецкий тексты договора.
Павлов был единственным советским переводчиком, который слышал каждое слово. Каждый тост. Каждую паузу.
Договор подписали. Бумаги легли на стол. И тогда начались тосты.
Согласно записи, сделанной немецким дипломатом Хенке, именно в этот момент Сталин поднял бокал и произнёс слова, которые заставили Павлова замереть.
'Я знаю, как сильно германская нация любит своего вождя, и поэтому мне хочется выпить за его здоровье'.
Подписание договора. Обратите внимание на Сталина
За здоровье Гитлера.
Сталин произнёс это спокойно. Буднично. Как будто поднимал бокал за старого знакомого. Молотов тут же добавил тост за Риббентропа. Потом – за пакт, за 'новую эру в германо-советских отношениях', за германскую нацию.
А Павлов стоял рядом и переводил. Слово за словом. Произносил по-немецки то, от чего сводило горло. Ведь он, молодой советский человек, только что озвучил здравицу в честь фюрера – из уст Сталина.
При прощании Сталин сказал Риббентропу ещё одну фразу, которую Павлов должен был передать:
– Советское правительство относится к новому пакту очень серьёзно. Даю честное слово: Советский Союз никогда не предаст своего партнёра.
Через два года Германия нападёт на СССР. Но в ту ночь никто в кремлёвском кабинете об этом не знал. Или не хотел знать.
После подписания пакта Павлов пошёл на повышение – стал первым секретарём полпредства в Германии. В ноябре 1940-го он переводил встречу Молотова с Гитлером в Берлине. Запомнил: рукопожатие фюрера было вялым, ладонь – влажной и холодной.
А потом была война. Тегеран. Ялта. Потсдам. На этих конференциях Павлов переводил Сталину с английского, стоя между ним, Рузвельтом и Черчиллем.
Именно в Тегеране в 1943 году случился эпизод, о котором Павлов вспоминал до конца жизни. Союзники не могли назвать точную дату открытия второго фронта. Черчилль и Рузвельт лавировали. Сталин слушал. Потом медленно встал из-за стола. Повернулся спиной к собеседникам. И пошёл к выходу.
В Тегеране
Не оборачиваясь, громко произнёс:
– Нам нечего тут делать. У нас война.
Павлов шёл за ним. Секундное колебание. Переводить? Фраза резкая, почти оскорбительная для союзников. Но он – переводчик. Он обязан.
И Павлов, так же не оборачиваясь, произнёс эти слова по-английски.
Эффект был мгновенным. Союзники заторопились с уступками.
Сталин ценил Павлова. Относился к нему с редкой для себя теплотой. Но и от сталинских 'шуток' переводчику бывало не по себе.
На одном из приёмов вождь вдруг сказал:
– Светлая голова у товарища Павлова. Много знает. Не пора ли ей в Сибирь?
Все рассмеялись. И Павлов тоже. А что ему оставалось?
В другой раз, в Ялте, Сталин неожиданно провозгласил тост за переводчиков:
– Мы, три руководителя, говорим, едим, пьём. А тем временем наши переводчики должны трудиться. Им некогда ни поесть, ни выпить вина.
Обошёл стол, чокнулся с каждым переводчиком. А вечером того же дня Черчилль вручил Павлову орден Британской империи.
После смерти Сталина в 1953 году Молотов уволил Павлова из МИДа. Владимир Николаевич ушёл работать главным редактором издательства 'Прогресс'. Мемуаров не писал. С журналистами не общался. Сотрудники издательства даже не догадывались, кем был их тихий начальник.
Павлов с кучей наград в старости
14 лет он переводил слова, от которых зависели судьбы миллионов. Стоял в двух шагах от людей, решавших судьбу мира. Слышал то, что не предназначалось для чужих ушей.
И молчал. Всю жизнь.
В 1989 году, когда вся страна обсуждала секретные протоколы к пакту, Павлов – единственный живой свидетель – написал докладную записку в МИД. Ответа не получил.
Владимир Николаевич Павлов скончался в 1993 году. Ему было 78 лет. Человек, который переводил Сталину тост за Гитлера, унёс свои воспоминания с собой.