Чему так удивился Павел Судоплатов

Чему так удивился Павел Судоплатов, когда впервые встретился с новым «хозяином» Лубянки — Лаврентием Берией.
 
Во второй половине 1938 года Москву парализовало тяжёлое, гнетущее предчувствие беды. По коридорам Лубянки, где еще совсем недавно громко звучал стук сапог бравых чекистов, теперь царила тишина. Казалось, что сотрудники передвигались на цыпочках, испытывая постоянный страх и пытаясь угадать: «Чья, чья сегодня очередь? Кого сегодня загребёт под себя беспощадная машина “ежовщины”»? Тотальные репрессии, захлестнувшие в последнее время страну, перекинулись на самих работников НКВД, уничтожая их сотнями.
В этот адский котел и погрузился Лаврентий Берия, получивший в конце августа пост первого заместителя народного комиссара внутренних дел СССР Николая Ежова. Как раз в те самые дни случилось событие, которое навсегда врезалось в память Павла Судоплатова — и которое по сей день поражает историков своей внутренней противоречивостью.
Атмосфера в доме на Лубянке напоминала затишье перед бурей. Замначальника разведки Сергей Шпигельглас пеерстал появляться на людях, страшась возможных политических репрессий. Личный секретарь Ежова и вовсе покончил с собой прямо во время речной прогулки по Москве. Чекисты держались замкнуто, избегали встреч и разговоров. Вдобавок ко всему ведомство проверяла инспекционная комиссия ЦК ВКП(б).
Всего несколько месяцев назад Павел Судоплатов, высококлассный оперативный сотрудник, с блеском провёл операцию по ликвидации Евгения Коновальца. И вот сейчас он оказался в ситуации, угрожавшей его жизни. 17 ноября 1938 года было обнародовано постановление Совнаркома и ЦК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», которое дало старт кампании по чистке в среде высокопоставленных сотрудников госбезопасности.
От занимаемых постов освободили всех, за исключением Ежова. В тот самый ноябрьский день Судоплатову позвонил встревоженный руководитель секретариата: «Павел Анатольевич, вас немедленно требует к себе первый заместитель наркома товарищ Берия». А затем от него прозвучала пугающая весть: «Шпигельгласа и Пассова только что взяли под стражу».
Залман Пассов руководил внешней разведкой НКВД, и именно на нем лежала ответственность за реализацию «польской операции» и так называемых «национальных операций» на всей территории Советского Союза. Если репрессивный аппарат не пощадил даже столь высокопоставленных руководителей, то судьба рядовых оперативников была предрешена.
Судоплатов не сомневался: его время пришло. «Раз уж забирают людей такого калибра, то меня и подавно загребут», — размышлял он. В своих воспоминаниях он сформулирует это предельно кратко: «Я понял, что пришёл мой черед».
Павел Судоплатов.
Опасения Судоплатова имели под собой веские основания. В 1938 году задержание видного сотрудника НКВД, в особенности руководителя зарубежной разведки, служило сигналом, что репрессии могут коснуться каждого, кто был с ним связан. Судоплатов, как никто другой, осознавал реальную стоимость подобных «зачисток»: он изнутри знал эту систему, где вчерашний руководитель в одночасье превращался во «врага народа».
Тем не менее, его первая встреча с Берией стала для него полной неожиданностью. Новый заместитель наркома не прибёг к жёсткому допросу и не выдвигал голословных обвинений. Напротив, он обстоятельно и подробно расспросил Судоплатова об успешно проведенной майской операции 38-го по устранению Коновальца.
Самое интересное в этой встрече — детали, на которых сфокусировался Берия. Его интересовали не столько политические последствия ликвидации Коновальца, сколько сугубо технические мелочи, из которых и состоит работа нелегала. Будучи профессионалом своего дела, Берия по достоинству оценил несомненный дар Судоплатова как спеца в области тайных миссий.
Завершая разговор, Берия без лишних эмоций уведомил о переводе Судоплатова на должность руководителя иностранного отдела ГУГБ НКВД СССР. От ареста до карьерного взлёта — дистанция в один шаг. Позже Судоплатов признавался, что в ту секунду ему опять пришла мысль: «Теперь пришёл мой черед». Однако на этот раз эта фраза несла совершенно иное значение.
Впрочем, самый большой сюрприз ожидал Судоплатова позже. Берия вкратце ознакомил его с новыми обязанностями, посоветовав ему перед этим заняться документацией арестованных на днях Шпигельгласа и Пассова. Судоплатову нужно было пройти в их рабочие кабинеты и досконально ознакомиться с документами, находившимися там.
В этот момент Судоплатов наткнулся на бюрократическую деталь, которая в другое иное время показалась бы ему незначительной мелочью, однако в реалиях 1938 года приобретала пугающий оттенок. Он был в курсе, что кабинеты Шпигельгласа и Пассова после их ареста должны быть опечатаны. Судоплатов обратил внимание Берии на этот факт, добавив, что попасть в эти кабинеты не представляется возможным.
Лаврентий Берия.
Реакция Берии оказалась внезапной грубой: «Не донимайте меня подобной чепухой. Вы же не ребёнок, чтобы задавать наивные вопросы!». Смысл его слов читался однозначно: для того, кто пользуется моим доверием, любые печати — не помеха. Бюрократические условности не могут становиться препятствием для дела. Если требуется проникнуть внутрь — просто войди.
Спустя короткое время Судоплатов уже находился в кабинете экс-руководителя внешней разведки, скрупулезно изучая скопившиеся бумаги. Пломбы на дверях, шкафах и на ящиках стола были взломаны — не из-за пренебрежения Судоплатова к служебным предписаниям, а потому что Берия дал ему понять — главное результат, а не какие-то там формальные предписания.
Берия жестко пресекал стремление уйти от ответственности или оправдаться внешними факторами. Он ждал от подчиненных конкретных действий, а не канцелярских раздумий. На собственном примере он демонстрировал: в его структуре бюрократические процедуры не могут становиться преградой для работы. Судоплатову следовало бы понять тот факт, что отныне он сам принимает решения, а не является простым исполнителем в ожидании чужих распоряжений.
Существовала и иная грань. Недавно вступивший в должность Берия испытывал острую потребность в преданных и проверенных кадрах. Судоплатов, безупречно реализовавший зарубежную операцию, являлся как раз таким специалистом. Поставив его на важнейший пост, Берия тем самым продемонстрировал ему своё доверие. Однако в то же время он предельно чётко очертил рамки: не беспокой меня по мелочам и справляйся с возникающими задачами самостоятельно.
Эта первая встреча задала тон их дальнейшему сотрудничеству. Судоплатов увидел в Берии не партийного функционера, а единственного на тот момент руководителя, который понимал и ценил профессионалов своего дела. Будущий нарком увидел в Судоплатове идеальный инструмент — хладнокровного, изобретательного и абсолютно лояльного исполнителя, способного организовать ликвидацию врага даже на другом континенте.
Впечатление оказалось взаимным. И оно стоило обоим не только карьерных взлётов, но и, в конечном счете, свободы. Спустя пятнадцать лет Судоплатов будет арестован как «пособник Берии» и на долгие годы исчезнет во Владимирском централе, а его мемуары станут одним из самых детальных свидетельств о том, как на самом деле работала сталинская разведка.