Мой личный календарь

(Музыка: медленный, надрывный шансон с гитарным перебором. Возможно, аккордеон на фоне.)

(Куплет 1)
Я помню вождей на гранитных портретах,
Их брови, как тучи, ползли по газетам.
Медали на кителях стыли металлом,
А жизнь, как старуха, за углом бормотала.
Меняли фамилии в красных углах,
А я седину находил в волосах.
И каждый из них обещал нам рассвет,
Но солнце садилось на двести-триста лет.

(Припев)
А мне говорят: «Бойся! Мир на краю!»
А я под гитару им тихо спою.
Я видел, как пламя касалось небес,
Как ангел-хранитель срывался вразрез.
Кого вы пугаете судным своим днём?
Я в каждом таком уже был опалён.
Не трогайте душу, она — ветеран.
Ей каждый ваш «завтра» — изношенный шрам.

(Куплет 2)
Потом полыхнул саркофаг над землёй,
Незримою смертью накрыв с головой.
И ветер апрельский принёс нам беду,
Что зрела, как яблоко в адском саду.
Ломали страну, как картонный макет,
Меняли свободу на пачку галет.
Кричали «Банзай!» под разбитым стеклом,
И брат шёл на брата с холодным стволом.

(Проигрыш: гитарное соло, меланхоличное и простое)

(Куплет 3)
Сгорели купюры, что прятал на старость,
И в сердце осталась лишь боль и усталость.
И снова война, будто злая метель,
Стелила солдатам чужую постель.
Потом приходили заморские хвори,
Чума в телевизоре, страх в каждом взоре.
Нас прятали в маски, кололи иглой,
И мир становился всё более злой.

(Припев)
А мне говорят: «Бойся! Мир на краю!»
А я под гитару им тихо спою.
Я видел, как пламя касалось небес,
Как ангел-хранитель срывался вразрез.
Кого вы пугаете судным своим днём?
Я в каждом таком уже был опалён.
Не трогайте душу, она — ветеран.
Ей каждый ваш «завтра» — изношенный шрам.

(Концовка)
Теперь снова трубы поют о походе,
И снова пугают концом при народе.
А я наливаю сто грамм до краёв…
И пью за молчание всех стариков.
Смотрите в глаза мне — в них нет паники.
Там просто лежат… календари-черновики…
Всех прожитых напрочь… апокалипсисов.