Голос 2 Мармеладов
От совести, что встала в горле комом».
Я слаб и пал. А пьянка мне — капкан.
И не разжать его, уже нет силы.
Я сам себя продал. За сколько? За стакан.
И воли нет, и кровь аж стынет в жилах.
До скотства я в себе всё опустил.
И зверь во мне — озлобленный оскал.
Всё рвёт клыками, то что я любил.
Я в пыль себя, как падаль, закопал.
Я всё пропил. Жену. Детей. Себя.
И всё отдал — осталась только тень.
Ты, братец, отвернись и не смотри, любя.
В пьяном угаре всё. И даже день.
Я пью не от веселья, а от ран,
От совести, что встала в горле комом.
Я дочь свою, голубку, в этот срам
Толкнул — и сам теперь я пуст. И сломан.
А девочка моя… Она светла.
А на панель пошла, чтоб я не сгнил,
Чтоб дети ели, чтоб их мать жила,
А я монеты взял и в кабаке пропил.
Ты понимаешь? Нет. Тебе и не понять.
Как это — взять у дочери, пропить?
Ничтожный я, пройдоха. Твою мать.
И как же с этим, братец, дальше жить?
Ты не жалей меня. Хоть жалость — плеть.
Меня распять — и то не будет местью.
Мне б у колен её на миг присесть,
Смотреть. И не дышать. И быть с ней вместе.
Мне нужен шанс. Кого призвать?
Кто мне окажет эту милость?
Ведь если нет — пойду искать
Продажу тел и чувств блудливость.
Но верю я: в последний, страшный час
Прощенье есть и пьяницам, и падшим.
И тех, кто пал, как я, — в людскую грязь,
Он призовёт. Подымет нас лежащих.
Ведь для того и был распят Он сам,
Чтоб слабых всех простить, вины не видя.
А я себя давно уже распял
За грех, что в сердце нёс, и ненавидел.
А если нет прощения — так что ж,
Я и тогда приду к Его порогу.
Подумай, братец, это всё не ложь,
С повинной головой — я брошусь в ноги.
…А впрочем, что я говорю — пора.
Детишки дома, бедные, заждались.
Не ели с самого утра.
Пойду. Прощайте. Заболтались.
Следующий — старуха-процентщица
Свидетельство о публикации №126110700190