Мастер Кирилл. 1 часть. Дом каменщика
Лишь позднее, сопоставив летописные строки и архитектурные загадки, историки пришли к выводу: вероятно, это был прах мастера Кирилла — того самого зодчего, которого связывают с созданием третьего Троицкого собора во Пскове в 1365–1367 годах. Человек, построивший главный храм города, сам остался безымянным — и даже его кости не уберегли.
Вот такая печальная ирония истории: зодчий, чьё имя Псков вписал в летопись, сам оказался погребён без имени — и утрачен дважды: сначала смертью, а потом небрежением.
Часть первая. Дом каменщика.
Псков, 14 век. Осень.
В семье псковского потомственного каменщика Ивана родился очередной мальчик — уже девятый по счёту. Мать-Марфа, измученная бесконечными родами, несколько раз уже хоронившая младенцев— решила отдать Богу душу. Оставила всё своё большое семейство в ужасной печали.
Мать умерла, а младенец мужеского полу выжил!
На плечи отца и старших сестёр свалился голосистый, не дававший никому покоя малыш, которому даже не довелось хлебнуть материнского молока. В ближайшей церкви его нарекли по святцам — Кириллом.
Отец Иван, почесав с горя свою окладистую бороду, почти сразу после крестин сына, поспешил добывать хлеб насущный — кормить большую семью. Слава Богу, из дальней деревни приехала проститься с покойной, её младшая незамужняя сестра Прасковья, которой пришлось взять на себя все обрушившиеся внезапно хлопоты за старшую сестру. Чему Иван был сильно рад!
Город в те годы бурлил и строился. Псковская земля славилась своим камнем — известняковой плитой, которую добывали прямо под городом. Из неё возводили стены, храмы, палаты. Иван был потомственным каменщиком: его отец, дед и прадед тесали плиту, месили известь, клали стены. Семья жила в тесном ремесленном квартале на окраине, где дома лепились друг к другу, а по утрам воздух наполнялся стуком молотков и запахом гари.
Работы у Ивана было много: Псков рос, укреплялся. В 14 веке город обносили новыми стенами, чинили старые, ставили храмы. Иван уходил на стройку затемно, возвращался, когда солнце уже падало за реку Великую. В его руках камень становился послушным, глаз был верен, а плечи — крепки.
Жена Ивана родила девятерых, но трое умерли во младенчестве, не прожив и года. Живых осталось шестеро: три дочери и три сына, а последним был как раз Кирилл, младший, девятый.
Прасковья с сестрой Марфой почти не жили вместе. Так вышло: Марфу выдали замуж рано, едва ей шестнадць исполнилось, и увезли в Псков. Прасковья осталась в деревне — младшая, несмышлёная, при родителях.
Сестра для неё была, как сказка: старшая, красивая, которую все хвалили, которую отец брал с собой на торг, потому что с ней товар шёл лучше.
Прасковья помнила её смутно — высокую, с румянцем, с косой, которую та заплетала не так, как все, а как-то по-своему, красиво. Помнила, как Марфа смеялась — звонко, легко, будто и не в деревне росла, где смеяться было особо не над чем. А потом её не стало. Увезли в Псков. И Прасковья осталась одна.
А как это случилось — она знала из рассказов. И рассказ этот был таким, что его в их семье повторяли много раз, и каждый раз он звучал как чудо.
Марфа впервые попала в город, когда ей было пятнадцать. Отец взял её на торг — не потому, что хотел показать город, а потому, что репа уродилась на диво: полная телега, крупная, гладкая, всем на зависть. Везти такую в одиночку было боязно — вдруг не расторгуешься. А с дочерью — оно вернее. Дочь красавица, покупатели на неё засматриваются, а пока засматриваются — глядишь, и репу покупают.
Так и вышло. Торг шёл бойко. Мужики и бабы подходили, брали репу, но сами то и дело свой взгляд останавливали на девушке, что стояла рядом с телегой, — высокой, румяной, с бровями как нарисованными, с косой тяжёлой, с лицом, с которым не в деревне жить, а в городском тереме!
Отец только успевал принимать деньги и кланяться.
«Хороша девка!» — говорили ему. «С такой невесты — да приданого не надо!» Отец смеялся, а сам думал: надо брать её на торг всегда. И мужа ей искать. Только где его найдёшь, мужа-то? В их деревне женихов не было от слова совсем. Вот, разве что в городе! Тут обязательно найдётся! Как чувствовал!
В тот день Иван с артелью строил церквушку — небольшую, каменную, на краю торга. Работали с утра, устали, но дело шло споро. Иван клал плиту, проверял отвесом, покрикивал на подсобников — и вдруг заметил, что кто-то стоит неподалёку и смотрит.
Девушка. Молодая, красивая. От такой красоты у него перехватило дыхание. Стояла и смотрела на их работу, не отрываясь. Не на него — на церковь, на камень, на то, как из грубых плит складывается стена. Так интересно ей было, что она и не замечала, что на неё смотрят. В жизни она такого не видела: у них в деревне что строилось? Домишки низенькие, деревянные, окошки с кулачок, топились по-чёрному. А тут — чудо невиданное: каменная церковь, белая, высокая, с арками, с крестом, который вот-вот поднимут на купол.
Иван смотрел на неё и не мог насмотреться. Он забыл, что держит в руках инструмент, что рядом артель, что работа стоит. Он смотрел на девушку, которая смотрела на его церковь, — и что-то в нём перевернулось.
Потом он узнал, кто она. Дочь торговца репой из дальней деревни. Бесприданница. Приехала с отцом на торг. Но ему было всё равно. Он заприметил её сразу — и уже не мог забыть.
Иван пришёл к её отцу. Не с пустыми руками — с честью: каменщик, потомственный, работает, руки золотые, дом есть, хоть и небольшой. Правда, денег у него не водилось. Правда, жить ей придётся не в тереме, а в тесном ремесленном квартале. Но он был честный, работящий! А самое главное — он её увидел. По-настоящему увидел. Не как товар на торгу, а как девушку, которая смотрит на церковь так, будто видит в ней что-то большее, чем камень.
Отец Марфы подумал. Жених — не богатый, но и не нищий. Каменщик это ремесло, это хлеб. А что бесприданница ? Так за красавицу и так возьмут. Иван и не требовал приданого. Ему нужна была она, а не сундук с добром.
На том и порешили.
Марфе не было шестнадцати. Её выдали замуж — с охотой, с радостью, как отдают девку, которую берут. И она уехала в Псков. В дом каменщика Ивана. Где её ждала работа, дети, — жизнь, которую она прожила с радостью, прежде чем умереть в родах, оставив после себя трёх дочерей и трёх сыновей, и мужа, который её так и не забыл. И младшую сестру Прасковью, которая приехала проститься с ней, да так и осталась.
Свидетельство о публикации №126110701423