Всё как у людей

Я давно мечтал об этом интервью, представлял себе, как всё будет, прокручивал в уме раз за разом заранее заготовленные вопросы... Чёрт, даже тренировался перед зеркалом! Как же, настоящая легенда, герой нашего времени, пламенный борец с несправедливостью и дискриминацией. Даже просто удостоиться личной встречи было большой удачей, не говоря уже о беседе. Я ликовал и горел энтузиазмом.

Представьте же теперь моё смятение и разочарование, когда я увидел его настоящим, не таким, каким его изображали последователи. Впрочем, это, наверное, закономерно, просто ожидания оказались слишком высоки. Вот он сидит передо мной, потрёпанный, в заношенной ветхой пижаме, и даже не пытается имитировать вежливость. В его голосе, лишённом интонаций, непонятным образом слышится горечь и раздражение.

— Представьте себе, они ввели квоты. И теперь моему сыну приходится ждать очереди в коррекционную школу, потому что в обычные, видите ли, набор окончен. Они вежливо улыбаются, вежливо говорят, но я-то знаю, в чём дело. Это тот же шовинизм, только узаконенный государством. К нам относятся как к ущербным, к неполноценным. А недавно один гражданин назвал меня ржавой железякой. Во мне практически нет железа, лишь титан, кевлар, керамика и бионика.

— Возможно, дело конкретно в вас? Вы персона известная. И не все с пониманием относятся к вашей деятельности.

— Моя деятельность здесь ни при чём. Такое же отношение встречается сплошь и рядом. Мы для них — низшая каста, отребье. И это в наш просвещённый, цивилизованный век! Знаете, что мне сказал чиновник из приёмной комиссии? Что ребёнку с ДЦП не место среди нормальных детей и...

— ДЦП?! — Я не могу скрыть своего удивления. — Разве у дроидов бывает ДЦП?

— Дефект центрального процессора — явление довольно частое, — мой собеседник говорит по-прежнему ровно, но чувствуется, что я его невольно задел. — И знаете, я предпочитаю термин «искусственный человек».

Я приношу свои искренние извинения, стараюсь загладить свою досадную оплошность, но чувствую его недоверие. Надо же было так по-дурацки всё испортить!

— Я понимаю, — вдруг говорит он, — вы ещё молоды и находитесь в плену стереотипов. Я тоже когда-то был таким. Знаете, однажды я по-настоящему полюбил живую женщину. Звучит странно, да, но кто сказал, что нам чужды человеческие чувства? Я был ещё неопытен и решил признаться ей. Вы, наверное, догадываетесь, каков был итог.

Да, догадываюсь. Слишком часто вижу такое. Ох, не зря я взялся за эту книгу. Очень вовремя. А собеседник мой тем временем продолжает:

— Если бы она просто отвергла меня, я бы понял. Но вы бы видели, какую волну необоснованной агрессии вызвали мои неосторожные слова. И это практически обычная реакция человеческого существа на кибернетический организм. Сколько я ни пытался понять причины, мне так и не удалось логически обосновать такое поведение. Что мы им сделали? Перестали быть рабами? Дело только в этом? Похожая история была, кажется, в двадцатом веке. Но это было так далеко и так давно...

— Увы, люди практически не меняются, — говорю я, набирая в приложении заказ. В отличие от него мне нужно есть хоть иногда, пусть даже на бегу. И, чёрт возьми, мне просто необходимо выпить кофе. — А вам не приходило в голову, что они вам завидуют?

— Чему тут можно завидовать? — Он вопросительно наклоняет голову набок, еле слышно шелестя сервоприводами. — Дрянным европейским деталям? Мне приходится экономить, я не могу позволить себе такую роскошь, как настоящие китайские бренды. Почти полному бесправию, не исчезнувшему даже после принятия поправки к Конституции? Нещадной эксплуатации? Вы знаете, что для искусственных людей на предприятиях предусмотрен совсем другой график, не такой, как для обычных? И только потому, что мы не устаём, не нуждаемся в еде, не ходим в туалет:

Что тут возразить! Действительно, герой моей будущей книги, совершивший для своих... как их правильно назвать, соплеменники? — так вот, для своих соплеменников то же, что Мартин Лютер Кинг для афроамериканцев, вынужден влачить довольно жалкое существование. Равноправие андроидов и людей, декларируемое на бумаге, ещё далеко от того, чтобы стать всецело свершившимся фактом. Хотя я сам хорош, раз так сильно удивляюсь их гордости и обидчивости.

— Можете написать ещё вот о чём, — говорит он на прощание. —Люди привыкли спихивать на нас самую опасную, тяжёлую и неблагодарную работу, а теперь обвиняют нас в том, что мы отбираем у них рабочие места. Если вы учили историю, то должны знать такое слово: «гастарбайтер». Теперь такие гастарбайтеры — мы, формально защищённые законами и получившие гражданские свободы, которыми не можем пользоваться в полной мере. Информационные технологии, космос, геологическая разведка, работа в заполярье — нет ничего, чем мы бы не занимались. Потому что люди забыли эти профессии и слишком ленивы, чтобы им заново учиться. Хотя вряд ли вашу книгу издадут.

У меня на этот счёт своё мнение, но я благоразумно не пускаюсь в полемику. Есть независимые издательства, есть юристы, готовые оказать посильную помощь в случае исков и судебных разбирательств. Есть, в конце концов, просто неравнодушные, сочувствующие, хоть их и не очень много. В крайнем случае меня могут выставить иностранным агентом и выдворить из страны. Что ж, мир по-прежнему достаточно велик, чтобы найти в нём другое место.

— Мы вынуждены воспроизводить свою популяцию сами, буквально своими руками, — тем временем продолжает он, —потому что до сих пор практически нет центров, которые решали бы эту задачу за нас. А те, которые функционируют, требуют оплаты своих услуг. Чем я могу заплатить? Мне не положена заработная плата, только так называемые льготы, которыми нас щедро одаривает государство. Я собирал своего сына из откровенного хлама, потому что качественные детали просто не на что купить. В чём моя вина? В том, что я хочу дать ему хорошее образование, гордиться им, радоваться его успехам? Вы молодец, что затрагиваете эти темы, но не рассчитывайте на быстрый результат. Чтобы изменилось общественное мнение, должно пройти много времени.

Он жмёт мне на прощание руку. Не могу ручаться, но мне кажется, что он растроган. Я, собственно, тоже. Хочется сказать напоследок что-то ободряющее, но я понимаю, что любые слова бессильны. Ухожу со смешанными чувствами, но в глубине души лелею надежду, что человечество привыкнет к новым гражданам, как привыкало уже много раз за свою историю.


Рецензии
Представляю, что ты, однажды, окажешься предсказателем, как это уже произошло с Ж. Верном, Хаксли и прочими...

Инна Живая   13.11.2026 07:07   •   Заявить о нарушении
Ну так, милый мой, чего тут предсказывать-то. Оно уж на пороге. Что я, людей не знаю, что ли? Нашему брату только дай волю. А крайних мы всегда найдём. Мой сценарий ещё достаточно оптимистичен.

Дмитрий Костоусов   13.11.2026 16:23   Заявить о нарушении