Дед Ерофей глядит на свой старый примус:
Ярок огонь, и каша из топора
Бьётся о крышку, как билось его любимой
Сердце, пока не пришла и её пора.
Дед пережил жену и развал Союза,
Двух президентов, пару локальных войн.
Плохо, когда в "движуху" нет рядом Музы,
Лучше бы спился, чем вот такой живой.
Хвастаться нечем и некому — дети где-то
Бьются за счастье внуков и за страну.
Сквозь телевизор смотришь на срам планеты
И поневоле вспомнишь про сатану.
Тот, что из фильма — уютный, почти домашний.
Рядом с ним кот чернеет, как уголёк...
Вот и у нас есть свой сатана нестрашный,
Воланд со свитой, любящий нас царёк.
Славный спектакль идёт уже четверть века,
Все номера известны, но что с того?
Деньги шальные плакатного человека
Ближе, чем мир, устроенный без врагов.
Солнце идёт к закату, а мир... к победе?
Дед Ерофей не знает, зачем живёт.
Воланд вскрывает карту. На карте дети.
Завтра они прикроют собой его.
Воланд
© Copyright: Колокол, 2026
Свидетельство о публикации №126110606302
Свидетельство о публикации №126110606302
Рецензии
Очень понравилось, Александр. Очень точно удалось Вам изобразить
пугающую, неотвратимую банальность, повседневную привычность зла, которое
занимает всё - пространство, судьбы, смыслы, будущее. Реальность, сошедшая с со страниц книги, фильма, страшная реальность, теперь не игра, не фантазм - это теперь наша жизнь.
Наверное, нужны такие стихи, чтобы глаза открывались и взгляды не замыливались.
Спасибо Вам
С уважением,
Роман-Карман 09.11.2026 21:58 • Заявить о нарушении
пугающую, неотвратимую банальность, повседневную привычность зла, которое
занимает всё - пространство, судьбы, смыслы, будущее. Реальность, сошедшая с со страниц книги, фильма, страшная реальность, теперь не игра, не фантазм - это теперь наша жизнь.
Наверное, нужны такие стихи, чтобы глаза открывались и взгляды не замыливались.
Спасибо Вам
С уважением,
Роман-Карман 09.11.2026 21:58 • Заявить о нарушении
Благодарю, Роман.
Больше всего обидно за детей, которых, начиная уже с детского сада, буквально зомбируют, чтобы от зубов отскакивала формула "один народ, одно государство, один лидер".
Недавно нас "осчастливили" очередной экранизацией повести Стругацких "Трудно быть богом", из которой, правда, мало что оставили. Я вначале думал посмотреть, а потом, почитав рецензии, решил не тратить попусту время. Лучше уж саму повесть перечитать. К примеру, вот этот отрывок:
"По узким ступеням Румата поднялся на второй этаж и, звеня шпорами по камню, направился мимо классов к кабинету прокуратора школы. Из классов неслось жужжание голосов, хоровые выкрики. "Кто есть король? Светлое величество. Кто есть министры? Верные, не знающие сомнений…", "… И бог, наш создатель, сказал: "Прокляну". И проклял…", "… А ежели рожок дважды протрубит, рассыпаться по двое как бы цепью, опустив притом пики…", "…Когда же пытуемый впадает в беспамятство, испытание, не увлекаясь, прекратить…"
Школа, думал Румата. Гнездо мудрости. Опора культуры…
Он, не стучась, толкнул низкую сводчатую дверь и вошел в кабинет, темный и ледяной, как погреб. Навстречу из-за огромного стола, заваленного бумагой и тростями для наказаний, выскочил длинный угловатый человек, лысый, с провалившимися глазами, затянутый в узкий серый мундир с нашивками министерства охраны короны. Это и был прокуратор Патриотической школы высокоученый отец Кин — садист-убийца, постригшийся в монахи, автор "Трактата о доносе", обратившего на себя внимание дона Рэбы.
Небрежно кивнув в ответ на витиеватое приветствие, Румата сел в кресло и положил ногу на ногу. Отец Кин остался стоять, согнувшись в позе почтительного внимания.
— Ну, как дела? — спросил Румата благосклонно. — Одних грамотеев режем, других учим?
Отец Кин осклабился.
— Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий! Мы же здесь…
— Ладно, ладно, — сказал Румата. — Верю. Что пописываешь? Читал я твой трактат — полезная книга, но глупая. Как же это ты? Нехорошо. Прокуратор!..
— Не умом поразить тщился, — с достоинством ответил отец Кин. — Единственно, чего добивался, успеть в государственной пользе. Умные нам не надобны. Надобны верные. И мы…"
.
И добавить нечего. Классики всё сказали. И в этой повести, и в не менее замечательном "Обитаемом острове". Даже удивительно, как их ещё не запретили, не отправили в пасть промышленного шредера, этого современного аналога костров, на которых нацисты сжигали неугодные книги.
С уважением,
Александр
Колокол 10.11.2026 07:11 Заявить о нарушении
Больше всего обидно за детей, которых, начиная уже с детского сада, буквально зомбируют, чтобы от зубов отскакивала формула "один народ, одно государство, один лидер".
Недавно нас "осчастливили" очередной экранизацией повести Стругацких "Трудно быть богом", из которой, правда, мало что оставили. Я вначале думал посмотреть, а потом, почитав рецензии, решил не тратить попусту время. Лучше уж саму повесть перечитать. К примеру, вот этот отрывок:
"По узким ступеням Румата поднялся на второй этаж и, звеня шпорами по камню, направился мимо классов к кабинету прокуратора школы. Из классов неслось жужжание голосов, хоровые выкрики. "Кто есть король? Светлое величество. Кто есть министры? Верные, не знающие сомнений…", "… И бог, наш создатель, сказал: "Прокляну". И проклял…", "… А ежели рожок дважды протрубит, рассыпаться по двое как бы цепью, опустив притом пики…", "…Когда же пытуемый впадает в беспамятство, испытание, не увлекаясь, прекратить…"
Школа, думал Румата. Гнездо мудрости. Опора культуры…
Он, не стучась, толкнул низкую сводчатую дверь и вошел в кабинет, темный и ледяной, как погреб. Навстречу из-за огромного стола, заваленного бумагой и тростями для наказаний, выскочил длинный угловатый человек, лысый, с провалившимися глазами, затянутый в узкий серый мундир с нашивками министерства охраны короны. Это и был прокуратор Патриотической школы высокоученый отец Кин — садист-убийца, постригшийся в монахи, автор "Трактата о доносе", обратившего на себя внимание дона Рэбы.
Небрежно кивнув в ответ на витиеватое приветствие, Румата сел в кресло и положил ногу на ногу. Отец Кин остался стоять, согнувшись в позе почтительного внимания.
— Ну, как дела? — спросил Румата благосклонно. — Одних грамотеев режем, других учим?
Отец Кин осклабился.
— Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий! Мы же здесь…
— Ладно, ладно, — сказал Румата. — Верю. Что пописываешь? Читал я твой трактат — полезная книга, но глупая. Как же это ты? Нехорошо. Прокуратор!..
— Не умом поразить тщился, — с достоинством ответил отец Кин. — Единственно, чего добивался, успеть в государственной пользе. Умные нам не надобны. Надобны верные. И мы…"
.
И добавить нечего. Классики всё сказали. И в этой повести, и в не менее замечательном "Обитаемом острове". Даже удивительно, как их ещё не запретили, не отправили в пасть промышленного шредера, этого современного аналога костров, на которых нацисты сжигали неугодные книги.
С уважением,
Александр
Колокол 10.11.2026 07:11 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.