Выбор сердца

Предисловие. Уважаемая аудитория! Я знаю, что в плане вселенной Жеглова и Шарапова, я абсолютный маньяк, но тут остаётся только смириться! И вообще считаю, что русский фанфик обязан жить, особенно в такое тяжёлое время.
 Очередная история, рождённая моей бурной фантазией. Мне всегда было интересно, как сложилась их жизнь после того рокового выстрела. Никогда не понимала Варю. К другим моим историям об этом тандеме, отношения не имеет. Жеглов и Шарапов такие, как в романе братьев Вайнеров. Только Жеглов, как и в фильме - начальник МУРА. Мне лень выплетать иную концепцию. Никого не хочу обидеть. К плагиату отношения не имеет. Никаких финансовых наград за это не получу.
 Сразу говорю, что спор об идеологии здесь не главное. Спор будет из-за женщины. Но сегодня Жеглов победит. Вор будет сидеть в тюрьме! А женщина лежать довольная в мужских объятиях. Критику не приемлю. Кому не нравится, не читайте. Проходя - проходите! Конструктивные советы приветствуются.
 Ошибки не учитывайте. Будут правки. Пишу быстро, не исправляю, пока.
 
Большие награды и покинутый кров.

 Жеглов стоял перед Панковым.
 - Ну давай, капитан Жеглов, хвались! Вижу же что с победой вернулся!
 - Так точно. Разрешите доложить! Капитан Жеглов по вашему распоряжению прибыл! Банда "Чёрная кошка" обезврежена! Один из преступников застрелен при попытке к бегству. Мной лично. Лейтенант Шарапов при задержании не пострадал.
 - Он после задержания настрадается! - вздохнул Панков. - А ты чего как на параде? Проходи, садись. Пиши.
 - Что писать? - внутренне напрягся Жеглов.
 - Рапорт на повышение! Велено тебя повысить. За проявленное мужество при задержании и оперативную смекалку, а также за высокий профессионализм при разработке операции и спасение фронтового разведчика, боевого товарища, приказано повысить тебя через звание. Поздравляю Вас Подполковник Жеглов!
 Жеглов отдал честь. Внутри  него трубили фанфары, но показывать эмоции ему не хотелось. Прежние трения с Панковым давали о себе знать. Глеб замкнулся. На него сливали самую грязную работу, а потом ещё и губы кривили, за то что недостаточно чист. Жеглов ощетинился.
 - И ещё, Глеб. Мы тут с высшим руководством обсудили. Ты же у нас из многодетной семьи, своего жилья нет. А тут нам три квартиры выдели на все отделы. Пиши ещё один рапорт. О получении двухкомнатной квартиры. Только в течении пяти лет тебе бы женой обзавестись. Двушка тебе положена авансом, так сказать для укрепления послевоенного демографического положения.
 Жеглов молча написал два рапорта. Потом оделся и отправился в комнату Шарапова. Он не боялся встретиться с ним. Но и желания особого не было. Обвинения Шарапова казались ему абсурдными. Не застрели он Левченко, беды не миновать. А спросили бы с него. Да и не знал он, что парень так много значит для бывшего друга. Что дружбе конец и ежу понятно. Жеглов вздохнул. Пасюк проболтался, что Шарапов ушёл в другой отдел. Что ж... Так проще. Не надо никому ничего доказывать.
 Хлопнула дверь. Жеглов вздрогнул! Доказывать придётся! Шарапов, моралист доморощенный, без разговора не отпустит...
 Шарапов, увидев Глеба, замер. Сморщился, как от зубной боли, давая пройти.
 Жеглов успокоился. Всё, не будет этого зубодробительного разговора ни о чём...
 - Доволен? - бросил ему в спину Шарапов.
 Жеглов внутренне взвыл: начиналось!
 - Доволен, Володенька! А если у тебя претензии, мне на стол, в письменном виде.
 - Язвить у тебя плохо получается! От себя не уйдёшь. Ты палач и мясник, Жеглов!  Прав был Груздев.
 Жеглову стало смешно. Парень думал таким способом его уесть! Наивный. Жеглов не девица из романа, чтобы от грубого слова в обморок упасть. Он не будет всем нравиться. Он делает свою работу. Грамотно. И он останется таким, пусть это кому-то и не нравится!
 - Прав, Володенька! Прав!
 - И Варя... Ты ведь слюни на неё пускал, гадина.
 Жеглов окрысился:
 - Выражения выбирай! Я её вообще-то любил. Но она тебя выбрала. Я не лез. Даже к тебе её подталкивал. А ты её не уберёг. Плохой из тебя хранитель, Володя!
 Он вышел от греха подальше. Ещё не хватало драки. Сейчас, когда всё так удачно сложилось...

 
 
 Неприятная встреча и второй шанс.

 Шарапов сидел в ресторане. Прошло три года с того страшного мига, когда он увидел её фото с траурной лентой...
 В новом отделе он прижился легко, быстро пошёл на повышение. Коммуналку снесли, ему за проявленный героизм в логове банды дали майора, поэтому он получил хорошую двушку. Но ему было грустно. В старой комнатке, хотя бы все было родным. А что теперь? Первую неделю, после похорон  Вари он пил.  Не брало. Страх залезть в петлю, допившись до чертиков, останавливал.
 Квартира требовала обустройства, хотя бы минимального. Это отвлекало.
 Жеглов не вспоминался. Новые знакомства, новые истории. Женщины делали намёки. Но... проститутки не интересны, богатые папины дочки скучны, просто хорошую девушку жалко. Варю забыть он не мог, так за что хорошей женщине жизнь втроем с его первой любовью? Но и жить одному становилось невыносимо.
 На праздник в честь дня милиции, после концерта в доме культуры, все отправились в ресторан. Там он первый раз увидел Жеглова. Тот выглядел солидно, уверенно. Форма подполковника, награды новые блестят.  Видно, что не нуждался теперь. Что и понятно: братья-сёстры выросли, Ваня Пасюк при случайной встрече обмолвился, что и мать его умерла. Значит, помогать больше никому не надо.
 Он сидел окружённый коллегами, шутил, как всегда всех смешил. Морда самодовольная. Шарапов отвернулся. На душе было уже не погано, а просто пусто. Постепенно все начали расходиться. Володя не торопился. Некуда спешить, не к кому.
 Жеглов тоже остался. Видно и его тоже никто не ждал. ..

 
 
Шарапов.

 Боковым зрением я заметил, как кто-то вошёл. Обернулся и застыл. Мама родная! Это была она. Я сразу понял, что она. Тоненькая, легкая. Черные кудри собраны в красивой причёске. Глаза огромные, чистые и  невероятно  синие. Ресницы длиннющие. А губы совсем ещё детские, пухлые, нежные. Одета очень дорого, холёная, но сразу понятно, что не ресторанная бабочка.
 Чистая, интеллигентная девчонка. Только было непонятно, что она здесь делала.
 Вот он мой причал. Моя тихая обитель. Я даже обрадовался, когда в ресторан шумной толпой ввалились тыловики и один из них стал на неё неприлично пялиться.
 Она посмотрела испуганно и я понял, что пора вмешаться.
 Подошёл, представился. Парень мгновенно утих и отвернулся.
 Мы с девушкой разговорились. Оказалось, что её зовут Алисой и работает она в музее, в зале античного искусства экскурсоводом. Необычное имя, необычная работа. Мы разговорились и я удивился схожести наших судеб.
 Тоже совсем одна. Родители погибли на фронте. Отец начдив, погиб как герой во время атаки, мать, военный врач, во время эвакуации.
 Дед учёный, светило в области биологии, бабушка оперная певица. Тоже недавно скончались. Я понял, что знал её отца. Полковник Воронов. Да и о бабушке Ольге Ставицкой слышал не раз.
 - Я одна осталась. Живу в квартире на Арбате. За папу выплаты есть. На книжке деньги. Дед деньги оставил приличную сумму. Книжка на моё имя. Да только... Когда дед был жив, от гостей отбоя не было. А как умер, на похоронах золотые горы обещали, а теперь при встрече пеняют, что я не навещаю и убегают, боясь, что попрошу о помощи. А я просить не привыкла. Справляюсь.
 Она говорила тихо. Я оценил её ум. Она не привлекала внимания снабженцев, во избежание проблем. Со мной же поделилась, потому что доверяла мне. Я же из органов.
 - Но почему Вы сегодня здесь? Как не побоялись в такое место вечером прийти? И совсем одна. Неужели у такой красивой девушки не нашлось достойного провожатого? - исподволь я выяснял, есть ли у неё кто-то.
 - Не нашлось, - она растерянно пожала плечами. - На работе у меня бабье царство и пара пенсионеров. Родители прививку от охотников за приданным поставили. А их, когда я всю семью потеряла, нашлось немало. Влиятельных покровителей я не ищу. Женатых ухажёров презираю. А здесь я потому, что сегодня годовщина свадьбы родителей, мы раньше всегда  ходили сюда, правда днём. А сегодня пятница, короткий день. Но архивной работы многовато было. Потом на кладбище поехала. Ну и припозднилась. Решила всё-таки сходить поужинать. Но забыла про день милиции. А тут накурено, шумно. Уже собиралась уходить..
 Вот она! Красивая, чистая, с принципами. Образованная, утонченная. Мы общались и я чувствовал, как Варя отпускает меня, отдаваясь в сердце тихой печалью. К моему стыду, я их сравнивал.  Алиса выигрывала. Она была интереснее в общении, очень образована и умна, но интеллектом не давила, в силу врождённой деликатности. Да и внешне. Варю я полюбил со всеми недостатками, просто потому что она была Варей.
 А эта девушка была невероятно красива. Ни одного внешнего изъяна. Как с полотна сошла.
 И я размечтался, как буду провожать её. Как мы станем гулять по ночной Москве. и я осмелюсь взять её за руку. Как она позволит себя проводить до дома, а я успею пригласить её на каток. Она сказала, что катается.
 Я понял, что пора завершать наши посиделки и уводить её отсюда, так как тыловики уже неприлично на неё пялились.
 И тут...
 - Почему нарушаем гражданочка? За нарушение общественного порядка я вынужден Вас задержать! - раздался знакомый баритончик.
 За столик, со всей своей медвежьей нахрапистостью подсел Жеглов...
 
 Судьба в погонах.
 
Алиса.

 Сегодня был самый грустный день в году. С недавних пор, конечно. Пока были живы родители, квартира была полна гостей. Да и сегодня многие звонили. Но я была не готова общаться, боялась раскиснуть.
 Придя сюда, я сразу об этом пожалела. В зале было накурено и у меня дух захватило. Я уже решила уйти, как в зал ввалилась пьяная компания. Один уставился на меня. Я знала, что в таких случаях бесполезно убегать или звать на помощь, только раззадоришь. Я просто осталась за столом и отвернулась. Он отвлёкся. Я уже решила удрать, как ко мне за стол подсел молодой офицер в военной форме. Представился. Владимир. Худой, невысокий, с простецким лицом, вихрастый. Глаза добрые. Судя по огромному количеству орденов и по погонам, он военный разведчик, а после войны служит в милиции и дослужился до чина майора. Он был любезен, мне понравился. Я уже подумала, что этот приятный майор мог бы скрасить моё одиночество. Тем более, что он выручил меня из беды. Пьяные за соседним столиком  обо мне забыли, как только он подсел.
 Я чувствовала, что он горит желанием проводить меня и уже хотела его мягко к этому подтолкнуть. Но тут произошло такое!
 - Гражданочка, Вы задержаны за нарушение правопорядка!
 Я вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. Надо мной возвышался мужчина, которого я заметила, только войдя сюда. Он, как и Владимир, был один. Он сидел у окна и его было плохо видно. А сейчас я могла его разглядеть. Он был невероятно красив, особенно для мужчины. Волевое лицо, плечи широченные, аккуратно подстриженные смоляные волосы. И глаза. Такие же синие, как у меня. Если бы я была мужчиной, я бы хотела выглядеть, как он.
 Я  сразу поняла, что он шутит. И это мне так понравилось! Ни разу в жизни со мной так не знакомились. Охапки роз были, билеты в театр, украшения. А вот такого ни разу!
 - Чем же я его нарушаю?
 - Красавицам запрещено разгуливать по ночам. Граждане теряют покой, страдают, не могут работать.
 - Какой строгий милиционер! А вы всех красавиц арестовываете?
 - Только тех, кого зовут Алиса! Вас не Алиса зовут?
 - Алиса!
 - А меня, Глеб. Подполковник Жеглов к вашим услугам!
 - И какое мне грозит наказание?
 - Я обязан отконвоировать Вас до дома и посадить под домашний арест.
 - Я экспонат музейный, штучный. Со мной бережно нужно. Да и есть у меня защитник.
 - Защитник у тебя герой! Но со мной надёжнее, девочка.
 Я опешила. Он танком пёр. Моментально перешёл на ты. Так нагло со мной ещё никто себя не вёл. Но от него исходила волна мощнейшего мужского обаяния.
  Я чувствовала: пропадаю!
 Владимир поблёк на его фоне. Мне было жаль его. Но от Жеглова я уже не могла отвести глаз.
 - А если я окажу сопротивление при задержании? Будете стрелять?
 - Кто же в таких красавиц стреляет?! У меня другие методы обезвреживания.
  На стол легла коробочка, перевязанная ленточкой. Птичье молоко! Мои любимые! Он сам не понимал, что он только что сделал! Я в ресторанах бывала не однажды и таких кавалеров вокруг меня было немало. И презентом из буфета меня было не удивить. Как и букетом. Но покупали всегда трюфели или эклеры. А он безошибочно угадал мои любимые!
 Я даже в ладоши захлопала.
 - Вы волшебник, Глеб?
 - Для тебя красавица, даже луну с неба!
  Тут Владимир не выдержал. 
 - Алиса, время позднее. Давай, я провожу тебя.
 - Шарапов, твой номер шестнадцатый и место в буфете. Я сам провожу.
 Я поняла, что они знакомы и что у них какие-то давние трения.
 - Жеглов, выйдем на воздух. Есть разговор!
 Они вышли. Тоже мне, защитники. Бросили на радость пьяной компании. Пока ребята за соседним столиком опять мной не заинтересовались, я поспешила одеться и выйти на улицу.
 Володя и Глеб лупили друг друга, как два профессиональных боксёра. Ругались они при этом весьма смачно!
 Я не сторонница лезть в мужские дела. Пусть сами разбираются! Я поймала такси и поехала домой.
 Мне было жаль, что Глеб меня не проводит.
 
 Ва-банк!
 
Жеглов.
 
 Я не видел Шарапова ровно три года. Не скажу, что не скучал. Привык я к нему! Но у меня пошла своя жизнь: квартиру дали. Ремонт я сделал. Через год было два удачных задержания, за что меня премировали машиной. Мать померла, братья-сёстры встали на ноги и я остался сам себе хозяин. Оделся, стал курить только дорогие сигареты, ходил на концерты. Женщин у меня появилось без счета. Мне было пора жениться, но попадались либо шалавы, либо пустышки.
 После праздника в ресторане, мы сидели, как чужие. Даже когда все ушли, а мы стались, я на него не смотрел.
 И тут заходит она. Тоненькая, кудри смоляные, глаза синие и как омуты бездонные, нос греческий, губы пухлые.
 Я сразу понял, что не ресторанная шкура, не продажная. Чистая девочка, забрела случайно.
 Хотел подойти, но Шарапов меня опередил. Я решил: сиди Жеглов, не твоё дело. Но разговор слышал. Девочка про себя рассказала. Отец герой, дед ученый, работает в музее. Гордая, чистая, покровителей не ищет, женатых отшивает. И тут я понял: вот оно моё счастье! Раньше я женщине что мог дать? Суп из воблы и кочевую жизнь по общагам. Сейчас я был достойной партией даже для внучки профессора. Тем более, что  Алиса сирота и смотрины мне устроить некому. И такая тоска по обычному семейному счастью меня взяла, что я понял: сегодня её не упущу. Решил отбить.
 Подошёл, мента врубил: "Гражданочка, почему нарушаем?! Вы арестованы!"
 Думал, она испугается. Боялся, что пошлёт. А девчонка оказалась не промах, юморная. Шпильки вставляет, умненькая птичка. И тут я ей конфеты преподнёс. Сумел незаметно в буфет сбегать и справки о ней навести. Она с родителями часто раньше приходила и всегда ей отец эти конфеты покупал. Я такой кайф испытал, зная, что могу себе позволить их ей купить!
 Она аж в ладоши захлопала!
 И тут Шарапова прорвало: выйдем поговорим!
 Вышли... Шарапов взглядом меня буравит.
 
- Не кисни, разведка. Эта девочка моя! Сегодня я ночую не один, - подначил я.
 - Ты берега попутал, Глеб! Это тебе не с вдовушками да дочками дипломатов в койке кувыркаться! А потом приказывать Тараскину их чиститься возить. Привык, что они проблем не хотят и покрывают тебя. В подушку по ночам плачут и расстаются без скандала. Она другая.  Она порядочная девочка. - взорвался он. - Таких замуж берут.
 - Это ты верно подметил! - засмеялся я. - Вот за меня и пойдёт. Я за неё всех порву. Сына мне родит. Моя порода должна цвести!
 - Да ты думай, что несёшь, скотина! - заорал он и выбросил вперёд кулак.
 Я увернулся и так ему в челюсть дал, чтоб руками зря не размахивал. Мы сцепились, покатились по земле. Он конечно, боец, что надо. Но в уличных драках мне равных нет!
 Он орал что-то про своего Левченко, про Варьку, а у меня в голове билась одна мысль: Алиса там с пьяной компанией осталась.
 Врезал я Шарапову ещё разок, чтоб в голове прояснилось. А сам скорее на ноги и к ресторану. А она уже выходит, садится за руль желтых "Жигулей", видимо от деда ей достались, и уезжает! Ну, даёт! Моя невеста другой быть и не могла. Я прыгнул в свой персональный транспорт и дал по газам.

 Вечерний визит и превышение полномочий.
 
 Алиса.

 Я приехала домой и поднявшись в квартиру, поскорее заперлась. Хотелось почувствовать себя в безопасности. Вот так девушки и попадают в беду. Хорошо, что всё обошлось. Я поскорее разделась. Чувствовала, что пропиталась табачным дымом. Одежду вывесила на балкон. Уже прохладно, пусть запах выветрится, потом постираю.
 Встав под душ, я налила на мочалку побольше цветочного бальзама, промыла волосы таким же шампунем, а выйдя из душа подушилась такими же духами. Гардения. Мне этот набор дед подарил, люблю пахнуть в одной гамме.
  Я затопила камин в гостиной. Камин у нас старинный, бабушка очень его любила и радовалась, когда им с дедом эта квартира досталась. Я умею его чистить. Я вообще всё умею и шить и лампочки вкручивать и машину ремонтировать. И женское и мужское воспитание я получила сполна.
Камин разгорелся. Стало немного жарко и я не стала одеваться. Только тонкую сорочку с кружевным подолом накинула.
 Пошла на кухню, сделала бутерброды, заварила чай. Вспомнила про конфеты, которые остались в прихожей. Я успела съесть бутерброд, и уже собиралась полакомиться "птичкой", как на мою несчастную дверь обрушился град ударов. Я перепугалась, что соседи проснутся и распахнула, не глядя в "глазок".
 На пороге стоял Глеб. Вид у него был лихой: китель грязный, пуговицы оторваны, лицо, правда без синяков, зато руки сбиты в кровь, а в руках... Он прижимал к груди охапку цветов. Каких только не было:  розы , астры, хризантемы, лилии и георгины. Мне стало так приятно!
 - Гражданка Воронова, Вы арестованы за кражу сердца в особо крупном размере! - с речитативом выдал он.
 - Проходите, гражданин начальник! - подхватила я игру.
 Он сунул мне охапку, а я уставилась на его окровавленные пальцы.
 - Глеб! - мой голос дрогнул. - Ты дрался из-за меня?
 - Бери выше, красавица! - хохотнул он. - Из-за тебя я победил.
 Я разобрала цветы по букетам, расставила по вазам. В квартире стало нарядно. Я повеселела. Как в былые времена. Папа и дед любили радовать нас цветами.
 Глеб уже сидел на кухне за столом, но ничего не трогал, ждал меня.
 - Давай руки обработаю, - сказала я. - В ванной полотенце я приготовила, там же халат из дедушкиных запасов и тапочки. Форму я сейчас почищу.
 Пока он мылся. Я пришила пуговицы. У нас в комоде был хороший запас. Мама держала, на всякий пожарный.
 Жеглов вышел из ванной в халате дедушки. Мне не было неприятно. Наоборот. Словно кто-то его помянул.
 Я налила Глебу чай, пододвинула тарелку с бутербродами. Сама взяла конфету.
 Он красиво ел. Вкушал. Немногие так умеют.
 Я убрала со стола, ополоснула посуду. Он подошёл неслышно, обнял сзади.
 - Ты что творишь, Алиса? Кто в таком виде перед мужиком расхаживает? Ты что вообще творишь? Что ты со мной делаешь? - шептал он мне в волосы.
 Я повернулась к нему.
 - Превышаете полномочия, товарищ полковник! - попыталась перевести всё в шутку.
 - А на суде скажу: сама виновата! - прошептал он и поцеловал меня в губы.
 Я, конечно, целовалась в школьные годы, но это были неумелые, робкие поцелуи. Он целовал требовательно, отчаянно, как будто последний раз жил. И мне было интересно. Я отвечала ему. Мне было очевидно, что я по уши влюбилась. Но когда он одним движением сорвал с меня сорочку, я запаниковала.
 - Не надо, пожалуйста уходи. - я прикрывалась, как могла.
 - Что, Шарапов понравился? По Володьке сохнешь? - он отпустил. Лицо злое, глаза сузились.
 - С чего ты взял? - расхохоталась я. - Если хочешь знать, он мне не понравился. Просто жалко его стало. Грустный сидел, потерянный.
 - Живёшь с кем-то? Жених есть?
 - И где ты тут кого-то видишь?
 - Значит  я тебе не понравился.
 - Очень понравился. Но уходи пожалуйста и верни мне сорочку. Я же голая совсем.
 - А если понравился, чего ж как собаку гонишь?
 - Просто у меня никого еще не было! Вообще, - я покраснела с головы до пят.
 Он изменился на глазах. Вся его наглость, граничащая с грубостью куда-то делась. Так нежно на меня никто никогда не смотрел.
 Он опустился передо мной на колени. Взял за руки.
 - Маленькая моя! Девочка моя! Я всё аккуратно сделаю. Клянусь, больно не будет. Только доверься мне.
 Обещание он сдержал. Я чувствовала себя хрустальной. Глеб был сама нежность. Я гладила его широкие плечи и понимала, что люблю его так, как больше никогда никого не смогу полюбить.
 Утром я проснулась на его плече. Он смотрел на меня.
 Он погладил мои волосы и сказал:
 - Ты влипла, птичка!
 
 Доверься мне.

 Жеглов.

 Преследовать её я не стал. Выяснить, где живёт дочь полковника Воронова, труда не составило. Сразу не поехал. Сначала совершил рейд по квартирам знакомых дачников-цветочников и купил весь урожай. Такая клумба получилась! Потом заскочил домой. Была там у меня одна заветная коробочка. И если всё срастётся...
 Потом рванул на Арбат.
 Алиса дверь открыла. Была только что из душа. Волосы влажные, из одежды сорочка тоненькая, босиком. Я от неё глаз оторвать не могу!
 Увидев меня, опешила. Но женское тщеславие своё взяло, видно было, что ей приятно, что я её нашёл.
 Я цветы ей протягиваю. Она мою икебану принимает и во все глаза на мои до мяса сбитые пальцы смотрит.
 - Глеб, ты из-за меня дрался?!
 - Бери выше, красавица! -  говорю. - Я из-за тебя победил!
 Алиса обработала мои раны йодом, потом отправила меня в ванну. Оттуда я вышел в халате её деда. Она за это время почистила и заштопала мою форму. Рукастая птичка!
 Позвала на кухню, напоила чаем с бутербродами. Сама конфетку взяла и набора, что я ей преподнёс. Цветы уже по всей квартире в вазах благоухают.
 Мы поели, она убирает со стола, посуду ополаскивает. А сама... Мать честная!
 Я сообразил, что она просто опешила от моего вторжения, поэтому совсем забыла стесняться своей полу наготы. А в этой сорочке каждый изгиб её тела подчёркнут. Волосы влажные по плечам мотаются. И аромат от неё умопомрачительный!
 Я подошёл сзади, обнял её и хриплю в ухо:
 - Что ж ты со мной делаешь, маленькая? Я же не железный!
 У Алиски дыхание сбилось, но продолжает держать марку.
 - Превышаете полномочия, товарищ подполковник!
 - На суде буду говорить, что сама виновата! - шепчу на ухо.
 Налетел на неё с поцелуями, она отвечает охотно, видно темперамент у неё бешеный.
 Я человек опытный, бывалый. Привык быка за рога брать.
 Сдёрнул с неё ночнушку и застыл, как перед скульптурой. Фигурка у неё! Талия осиная, грудь идеальная, кожа тонкая, розовая.
 А Алиса переполошилась, закрывается. Ручкой мне в грудь упёрлась: уходи пожалуйста!
 Меня злость взяла:
 - Что Шарапов тебе милее? От него бы не закрывалась!
 Алиска хохотать:
 - Что ты выдумал? Он мне не нравится совсем!
 - А я?
 - Очень! - отвечает.
 - Так что же ты меня, как собаку гонишь?
 - У меня ещё никого не было. Вообще никогда!
 Я оцепенел. По лицу вижу, что не врёт. Стоит, со стыда сгорает.
 С меня весь кураж, вся удаль долой. Упал перед ней на колени, руки держу, говорю:
 - Маленькая моя, клянусь, больно не сделаю!
 Подхватил на руки и в комнату. Квартира у неё конечно, высший класс! Даже камин есть. И огонь в нём так красиво на стенах отражается...
 Ласкал я её бережно, как хрустальную. Не соврала. Невинная девочка. Я к утру всего себя в кровати оставил...
 
 Пёс на привязи.
 
 Жеглов.
 
 Алиска уснула у меня на плече. А когда проснулась, я ей сходу заявил:
 - Влипла ты, птичка! Я у тебя первый и единственный!
 У меня от матери единственная ценность осталась: кольцо старинное, с сапфиром. Дед у кого-то его отвоевал. Ещё бабушкино. Чудом сберегли. Я его Алиске протягиваю:
  - Пойдёшь за меня?
 Она мне на шею кинулась:
  - Пойду!
 Я ей колечко на палец. Прямо в койке мы заявление в ЗАГС написали, чтобы в понедельник первыми в очереди быть.
 Я пошёл на кухню. Кофе сварил. Омлет сварганил.
 Едим в кровати, дурачимся. И тут в дверь звонят.
 - Лежи, маленькая, я открою.
 - Не надо. Это соседка. Увидит у меня мужчину с голым торсом - в обморок упадёт.
 - Ну, иди!
 Она встала, пошла. А попка у неё аппетитная. Я ущипнул легонько. Алиса запищала, как цыплёнок, кулаком мне погрозила. Я поймал кулак, поцеловал.
 Она убежала открывать.
 А я лежу в кровати, но в зеркало мне отлично видно, что в коридоре происходит.
 Батюшки! Шарапов явился! В руках веник из хризантем. Где он его взял? Я всю Москву обтряс! Вид у него! Краше в гроб кладут. Одежду-то он чистую надел. А вот личико! Под глазом от меня подарочек. Фонарь горит, чтоб не заблудился!
 Вошёл, на Алиску в сорочке уставился и всякую чушь понёс, про то, как полюбил её с первого взгляда. Что она его шанс на спасение.
 Я лежу, внимаю. Вот же проповедник! Зануда грешный! Хорошо, что я Алиску у него увёл, а то бы совсем замучил девку! А она у меня с огоньком, с гонором, как ей с этим идеалистом жить? Ей я нужен. Со мной не соскучишься!
 А этот крот окопный, не будь дурак, Алиску в охапку сгрёб и целоваться полез.
 Я взлетел с кровати, штаны надёрнул и в коридор.
 Алиску за спину задвинул и стою, молчу.
 Он меня увидел, аж поперхнулся!
 А потом такое понёс!
 Что я Алису изнасиловал, что мне  теперь не отвертеться. Что я ей жизнь сломал.
 Тут меня затрясло:
 - Умник, я тебе вчера мало всыпал, что ты добавки выпрашиваешь? Чтобы Жеглов женщину силой взял? Ко мне сами приходили. И Алиса сама согласилась!
 Тут я в комнату метнулся и заявление ему показал, а потом взял её за руку и пальчик её в лицо ему сунул.
  Он совсем сник. Но на меня волком смотрит.
 Я устал от этого театра абсурда.
 Алису обнял и говорю:
 - Давай, маленькая, сама скажи ему всё. Если он тебе больше по сердцу, заявление рвём и я мешать не стану.
 Алиска девка кремень! Надёга! Не подвела. Обняла меня и говорит, глядя ему в глаза:
 - Володя, ты замечательный, но я только Глеба люблю.
 Но это же Шарапов. Он проигрывать не умеет!
 Глаза дикие и мне заявляет:
 - Ты её погубишь. Поматросишь и бросишь. От тебя, Жеглов, половина Москвы аборты делала. Я их сам, лично, после утешал. И её променяешь. Не на бабу, так на МУР свой любимый.
 Ну спасибо тебе, честный ты мой! Всегда мечтал, чтобы ты при моей невесте ляпнул про то, кто сколько от меня абортов делал!
 У Алисы глаза стали размером с чайные блюдечки.
 Я наклонился к ней:
 - Гражданка Воронова, почему перед посторонними в исподнем разгуливаем? Время осеннее. Простудиться перед свадьбой хочешь, товарищ невеста?
 Подхватил её на руки и в кровать унёс.
 Шепчу:
 - Полежи, погрейся! Не слушай дураков. Я скоро!
 Шарапова на кухню отволок.
 - Ты полегче тут про то, кого ты куда возил!
 А он мне:
 - Она и так узнает. Ты её через неделю бросишь.
 - Послушай сюда, орёл! Я теперь её пёс на привязи. Скажет мне Алиска: уходи из МУРА, мне за тебя страшно! Уйду! Кончился Жеглов одиночка. Теперь нас двое!
 У меня уже слёзы подкатывать начали. Довёл он меня.
 - Шарапов, уходи. Не навлекай грех на мою душу. Ты проиграл, разведка!
 Похоже, он мне поверил. Лицо у него было мрачное, но на пороге он обернулся!
 - Желаю счастья!
 Я закрыл дверь.
 Я вернулся к Алисе. Она лежала задумчивая.
 Я понял, что ей жаль Шарапова, но развивать тему не стал.
 Алиса смотрела на меня.
 - Это правда, что от тебя половина Москвы?..
 Вот трепло! Главное вовремя подсуетился, со своим помелом поганым!
 - Правда, Алиска! - я не собирался ей врать.
 - А ты...
 - А мне было наплевать, птичка. Я работал, горел в засадах.
 - Ты сказал Шарапову, что готов уйти из МУРА...
 - Готов. Одно твоё слово! Я завтра на завод устроюсь, гайки крутить.
 - Не надо, Глеб! Кто будет преступников ловить? Хотя мне, конечно, страшно за тебя! И учти, я на аборт не пойду. Сломаю твою чёртову статистику!
 - А я тебя и не отправлю! Алис, не слушай его. Мы с тобой навсегда. До берёзки. Мне без тебя край.
 - Ловлю на слове, гражданин, начальник!

 Дюже влюбчивый.

 Алиса.

 В понедельник мы с Глебом подали в Загс, а в субботу нас расписали. Нам просто повезло, что кто-то отказался от регистрации. Пришлось воспользоваться знакомствами, чтобы быстро достать платье, фату, кольца. Мы заказали зал в ресторане. Пришли мои подруги по школе и институту, опера из Мура, Начальник Глеба.
 - Ну, Алиса Сергеевна, вручаем тебе нашего лучшего опера! Пошёл наш Глеб под венец! Живите счастливо, дружно, любите друг друга! Детишек вам побольше, пусть цветёт Жегловская порода! Горько! - поздравил нас начальник Глеба Панков.
 - Алиса, счастливая! Такого отхватила. Большой начальник! - шептала мне на ухо моя свидетельница Наташа - студенческая подруга.
 - Ну урвал Глеб Егорыч! Яку красоту урвал! Счастья Вам! - смахнул слезу мощный детина по фамилии Пасюк.
 - Спасибо, Ваня! - смахнул слезу слегка захмелевший Глеб.
 Мы весело посидели, а потом подвезли Панкова на моей машине, потому что Глеб выпил.
 Вернувшись домой мы затопили камин и устроились возле него на одеяле. Мы пили вино, целовались и Глеб опять сказал, что он со мной навсегда.
 В понедельник он не пришёл ночевать. Как и во вторник. Я ждала его неделю. Потом пошла на Петровку.
 - Слышь, Вань, а куда Егорыч запропастился? - спросил молоденький опер.     Кажется, Коля Тараскин.
 - Да куда он запропастился, Коля? С дамочкой гуляет. Наш Глеб Егорыч, дюже влюбчивый!
 Тут они увидели меня и резко замолчали.
 - Алиса! - закричал мне вслед Пасюк.
 Как я доехала к себе на Арбат, сама не знаю. Ночью ревела не просыхая. Вот так. Алисонька, птичка! Навсегда! Дюже влюбчивый...
 Под утро я решила застрелиться. Приняла душ. Достала наградной пистолет отца. Зарядила... Убрала в комод. Дочь полковника Воронова так бесславно не сдаётся!
 Я привела себя в порядок, пошла на работу. Штамп в паспорте у меня стоял. Кольцо сверкало на пальце. Мне никто не задавал вопросов.
 Ночами я сходила с ума, представляя, как он ласкает другую. Как шепчет ей, что она его маленькая. Я больше ему не нужна. Я простила его. Сердцу ведь не прикажешь. Только за что он так со мной?
 Прошёл месяц. Я поняла, что беременна. И я решила: правда, порву эту чёртову статистику. Пусть он полюбил другую. Но рожу ему именно я.
 
 Шарапов.

 Эти полгода прошли для меня как в тумане. Моя вторая любовь закончилась не так трагически, как первая, но больно было. Я пережил, мужик я в конце концов. Но моя вера в то, что меня ждёт счастливое будущее, начала угасать.
  Алиса... Я не мог её ненавидеть. И не понимать не мог. Я знаю, как Жеглов умеет мозги запудрить.
 Но мысли о ней не отпускали меня. Я и правда её полюбил. До меня дошли слухи, что они поженились и по ночам я представлял себе, как он называет её своей птичкой, как она влюблённо смотрит на него, как засыпает на его плече.
 Что бы я не делал, она стояла у меня перед глазами.
 Я возвращался домой с работы. Устал. Новый стажёр попался на удивление бестолковый и я с ним намучился. Я брёл по проспекту, народа было много и я чуть не налетел на беременную девушку с тяжёлой сумкой.
 - Простите! - я посмотрел на неё и оторопел: передо мной стояла Алиса.
 Моя Алиса. Невероятно красивая, нарядная и на сносях.
 - Поздравляю, тебя и Глеба! - я помог ей донести сумку до машины.
 - Особенно Глеба! - горько усмехнулась она.
 - Что случилось? - растерялся я.
 - Глеб Георгиевич дюже влюбчивый. - пожала плечами она. - Вот аккурат через неделю как поженились, дюже влюбился и поминай, как звали!
 - Ты серьёзно? - на такое скотство был не способен даже Жеглов.
 - Абсолютно! - она говорила спокойно, без ехидства и грусти, словно давно это пережила.
 - Но он приходит к тебе? Это... - я осёкся.
 - Да, Володя, это ребёнок Глеба. И нет, глаз не кажет. Поматросил и бросил, как ты и предупреждал. Развод не просит. Я его вообще ни разу не видела, как он ушёл на работу. Сходила на Петровку, услышала, как Пасюк сказал кому-то, что он влюбился и живёт у неё.
 - Алис...
 - Володя, не говори ничего. Я давно смирилась. Аборт делать не стала. Не хочу быть, как половина Москвы. - она рассмеялась так задорно, что я невольно вспомнил Варю.
 - Алис, давай я тебя провожу до дома и сумку занесу. Нельзя тебе сейчас...
 - Давай, буду благодарна! Садись за руль. Думаю, не задержат.
Я подвёз её и она позвала зайти. Мы пили чай на кухне. Конечно, у Алисы всё было в порядке. Она умела справляться без помощи и мне понравилось, что она не жалуется, не клянет Жеглова. Но как он-то мог! Наигрался и сбежал. Великий сыщик!
 В её квартире был камин и она попросила помочь растопить.
 Приятное тепло наполнило комнату.

 - Алиса, нельзя тебе одной. Поехали, подашь на развод! Я люблю тебя. Я за тебя жизни не пожалею. Ребёнка приму, как своего! Ни разу не упрекну.
 - Спасибо, Володя. Ты золотой человек! Но я люблю его. Любым. И сын это Жеглова.
 Она схватилась за живот.
 - Алис...
 - Началось, Володь. Ещё же рано...
 У Алисы была приготовлена сумка. Я отвёз её в третий роддом.
 Вечером вышел врач и сказал мне:
 - Поздравляю, папаша! У Вас сын. Три шестьсот. Пятьдесят шесть сантиметров.
 Я сидел, обхватив голову руками.
 - Привет, Шарапов! Это ты моей жене пузо нацепил? - Раздался знакомый голос.
 
Передо мной стоял Жеглов.
 
 
 
 Папа Карло.
 
 Шарапов.

 Сказать, что мне хотелось его убить, значит ничего не сказать!
 - Жеглов, я знал, что ты свинья. Но что такая, даже не догадывался, - холодно бросил я.
 - Это ты мне говоришь? Человек, который воспользовался тем, что меня отправили без права переписки в Тверь, на помощь местному розыску. Я там под пулями год гулял. А ты воспользовался ситуацией! Что ты ей напел? В неземной любви клялся? Мне сказали, что её муж сюда доставил. Я думаю, что за муж? А это разведчик подсуетился! Ты учти, я Алису никому не отдам. Ты ей хоть целый детский сад настрогай! Папа Карло! Хоть роту пусть тебе родит! Отсюда её забирать я буду!

 Я Выдохнул. Всё-таки он мне был дорог. Я до конца не верил, что он мог так подло поступить. Да и любил он её. Это я понял, когда он чуть не плача, сказал, что из МУРА уйти готов. Чтобы Жеглов такое сказал!  Такие чувства так просто не проходят. Теперь стало понятно: он не поступал подло, он просто не знал. А если и догадывался, то ничего не мог сделать. Издержки профессии. Ну что ж... Мне здесь больше делать нечего.
 - Сами разбирайтесь! - бросил я и ушёл.
 Сердце болело, но я хотя бы  знал, что  у Алисы теперь всё будет хорошо.
 
 Проведи опознание.
 
 Жеглов.

 Неделя после свадьбы была лучшей в моей жизни. Я никогда не думал, что вообще способен жить с кем-то. А теперь понимал, что не могу жить без неё.
 Едва я вышел на работу, как меня "обрадовал" Панков:
 - Нужна помощь коллегам из Твери, поезжай сам, лично проконтролируй! Выезжаешь прямо сейчас. И да, в целях соблюдения конспирации, связь с близкими запрещена.
 Я безобразно нарушил инструкцию, черкнув записку: " Алисёныш, услали. Люблю. Дождись. Навсегда. Глеб."
 Я отдал послание дежурному и уехал. В Твери я по ночам волком выл, всё представлял, как она там.
 План сработал, банду мы за месяц взяли. И я уже собирался ехать домой, к жене. Но людей не хватало, меня попросили задержаться. Я помогал ребятам при задержании, когда молоденький пацан выхватил оружие у конвойного и выстрелил в него. Я закрыл рядового Максимова Илью собой, а сам получил тяжёлое огнестрельное ранение. Пролежал я с ним в больнице больше полугода, так как были осложнения. Я не писал и не звонил, что бы не срывать её с места, не доставлять ей проблем. Я мужик. Выживу! Когда меня выписали,  поехал домой.
 В Москве я первым делом купил у частницы букет и помчался к моей девочке.
 Я звонил, стучал, но мне никто не открыл.
 - Алису в роддом увезли! - огорошили меня бабушки на лавочке. - Муж с ней поехал...
 Вот это да! Алиска предала. Я не винил её. Легко ли в её возрасте год одной без мужика?! Зачем ей вообще такой муж! Месяц в засаде, год в больнице.
 Я разбитый приехал на работу. Сел за стол, стал приводить в порядок бумаги.
 Что-то, мягко спикировало на пол. Я наклонился. Бумажка.
 " Алисёныш, услали. Люблю. Дождись. Навсегда. Глеб." - прочитал я.
 Я чуть не взвыл! Дежурный мою записку не передал! Убью!
 Но это меняло всё. Она не предала, просто решила, что я её бросил. Вычислить в каком роддоме лежит Алиса, труда не составило. Я узнал главное: она лежала палате под фамилией Жеглова. Это означало, что на развод она не подавала. Так может и ребёнок был мой? Может её просто кто-то привёз и назвался мужем? По срокам не совпадало, но я надеялся!
  Я примчался в родом, и мне сказали, что Алиса Жеглова родила мальчика.
 - Её муж привёз! Вон он сидит! - сказала молоденькая девочка в регистратуре.
 Я подошёл к скамейке. Парень сидел, обхватив руками голову.  Я узнал Шарапова.

 По его реакции я сразу понял, что он не причём. Сын мой.
 
 Когда Шарапов в сердцах бросил:
 -"Разбирайтесь сами!" - я не медлил.
 Нажал на врача, чтобы прямо в палату к ней провёл.
 Я вошёл. Четыре женщины испуганно на меня смотрели. Пятая, она же моя жена, отвернулась. На руках у неё был крошечный свёрток. Я понял, что она только что покормила и перепеленала ребёнка.
 Я видел только Алиску. Необыкновенно красивую и бесконечно родную. Я понимал, что мне всё равно, кто отец её ребёнка.
 И тут я поступил, как последний дурак:
 - Алиса, скажи правду? Чей малец? - я должен был знать. Мне очень хотелось услышать, что мой.
 - Чей? - она даже присвистнула. - Сам посмотри, гражданин начальник! Проведи опознание!
 Она откинула кружевной уголок. Малыш спал. Он сурово хмурился и требовательно покряхтывал.
 Я моментально растаял. Мой пацан! Моя порода!
 - Алисонька!
 - Уходи, Жеглов! Видеть тебя не могу!
 - Алиса, я понимаю, что ты была тут одна, беременная. Но это не моя вина!
 - Не твоя?! -  её глаза метали молнии. - Конечно! Ты у нас дюже влюбчивый! А что ты сюда пришёл? Задумался о том, кто в старости стакан воды подаст? А новая любовь родить не способна? И ты вспомнил о жене! Ты не один месяц в чужой постели кувыркался! А теперь явился? Уходи, а то я за себя не отвечаю!
 - Какая другая, Алиса? - я опешил. - Мне в приёмном отделении сказали, что тебя муж привёз. Там Шарапов был!
 - Ах, теперь мы с Шараповым виноваты, что ты дезертир! Я тебя неделю ждала! Потом пошла на Петровку. А там Пасюк Тараскину сказал, что ты меня бросил, что ты дюже влюбчивый! Что ты с другой сейчас! От тебя ни строчки, ни письма!
 - Алиса, меня отправили на задание, сразу, как только я пришёл. Без права переписки. Я записку тебе написал. А её дежурный посеял. На, прочитай! Я её у себя на столе нашёл!
 - Скрути свою записку в "козью ножку" и прикури! Чей сын, Алиса! Так как ты со мной поступил, с уличными девками не поступают! Бросил меня!
 - Алисонька! Я же не знал, что этот олух записку не передал. Меня ранили серьёзно. Осложнения пошли. Я не звонил, думал оклемаюсь и к тебе. И рад, что не звонил. Куда тебе беременной в Тверь мотаться было!
 - Как ранили? Как осложнения? - голос дрогнул, она чуть не плакала.
 - Не нервничай! Тебе вредно!
 - И другой у тебя нет?
 - Алиса, дура дурацкая! Какая другая? Сказал же: навсегда!
 - Не верю! - она капризно надула губы.
 Вот ведь женщины! Как что в голову вобьют! И что мне делать теперь?
 - Птичка моя. Прости дурака! - я чуть не плакал.
 - Алиска! Если ты мужика не простишь, мы тебя всей палатой поколотим! - раздался голос одной из рожениц.

 Палата номер четыре.
 
 Надя, одна из рожениц.
 Мы лежали здесь уже не первый день и знали друг о друге всё. Мой муж пил по-чёрному и вынес из дома всё. Моя зарплата дворника и декретные были надёжно спрятаны и сейчас находились в моей тумбочке. Я рассчитывала прожить на эти деньги, как можно дольше.
 Впрочем, мои проблемы были куда проще, чем у моей соседки Нели. Её муж бил её до последнего месяца беременности. И сейчас она была покрыта багровыми синяками.   От Гали муж ушёл прямо вчера. Явился, вызвал на разговор и объявил, что полюбил её родную младшую сестру Аню. Ни яблочка, гад не притащил, ни гвоздички. На дочь взглянуть не захотел. Как Галка вчера убивалась! У меня сердце останавливалось.
 Но все эти горести меркли по сравнению с тем, что случилось с Тоней. Это была совсем молодая девчонка, приехавшая из деревни. Родители её погибли, дом отошёл многочисленной родне. В Москве у неё был бабушка, древняя старуха. Тоня доходила её за квартиру, окончила швейное училище и жизнь её была вполне благополучной, если бы не... Вечером, когда она припозднилась с заказа, когда вешала клиентке шторы, в подворотне её встретили трое. Тоня постыдилась идти в полицию. И по неопытности не сразу поняла, что с ней происходит.
 Теперь она лежала и смотрела в пустоту. Когда приносили ребёнка, она вздрагивала и ежилась. Кормила, отдавала медсестре, и снова застывала до следующего кормления.
 Вчера ночью, к нам из реанимации перевели молодую женщину по имени Алиса. Медсестра сказала, что она замужем, но привёз её молодой офицер, скорее всего сослуживец мужа. На пальце её сверкало старинное кольцо с красивым синим камнем.
 Роды начались раньше срока, но сейчас и она и малыш пошли на поправку. Алиса среди нашей беспросветной горечи и нищеты смотрелась барыней. Мы шили пелёнки из старых простыней, а у неё были  батистовые, белоснежные, с кружевным уголком. Таких костюмчиков, которые она привезла с собой, я в глаза не видела. И ещё всякие баночки, скляночки, салфеточки.
 Алиса читала иллюстрированные книги по уходу за младенцами и толстые заграничные журналы о медицине или о моде. На тумбочке её лежали желтые спелые бананы, стоял компот из ананасов, который никто из нас никогда не пробовал. В передаче, которую она сегодня получила, был двухсотграммовый стакан чёрной паюсной икры.
 Сама она без особой охоты рассказала, что у неё своя квартира на Арбате.
 Мы бы возненавидели её, но она была на удивление щедрой и доброй.
 - Угощайтесь! Володя столько всего принёс, что мне за месяц не съесть!
 Когда приносили её мальчика, она словно светилась изнутри. Ухаживала она за ним как кошка за котёнком, разве что не облизывала.
 А по ночам тихонько плакала, я слышала.
 Что было такого в её казалось бы безоблачно счастливой жизни, отчего стоило плакать, мы узнали вечером.
 Детей ещё не успели унести после последнего на сегодня кормления, как дверь с грохотом распахнулась.
 На пороге стоял парень в милицейской форме. Было видно, что большой начальник.
 Мы попрятались под одеяла, а он кинулся прямо к нашей Алиске.
 - Чей ребёнок?! - тут я чуть его уткой по голове не огрела!
 Едва он вошёл, мы сразу поняли, что это папаша явился. Младенец был его уменьшенной копией. А как только она назвала его по имени! Да слышал бы этот паразит, как она, когда её спросили, как сына назовёт ответила: "Глебушка!" В честь него же пацанёнка нарекла!  А он ей: чей ребёнок?! Мужики!
 Алиса горько рассмеялась и, губы надула и как пошла его строить. Правильно вроде, но когда он сказал, что был под пулями, я сразу поверила. Бледный он был и морщился. Похоже раны только недавно зажили.
 Стоит чуть не плачет, умоляет его простить, а она капризничает!
 Тут я не выдержала!
 - Алиска, прощай мужика, не то мы тебя всей палатой поколотим! Из госпиталя мужик приполз! Не мотай нервы! - крикнула я.
 Бабы на соседних койках одобрительно загудели. Даже Тонька оживилась.
 А эта фифа, так на нас глянула, молнии глазами метнула:
 - Только троньте! Всем космы повыдираю!
 Мы оторопели, а мужик этот её милицейский захохотал на всю палату.
 - Попрошу, товарищи роженицы мою Алисоньку не обижать! Она у меня девушка грозная, разойдётся и я вас не спасу!
 А мы ей все машем:
 - Прости ты его! Любит ведь тебя!
 Тут она смягчилась, обняла его. Потом они вместе над сыном как два голубя заворковали.
 Тут мы все носами зашмыгали! Пусть хоть у кого-то всё будет хорошо...