Притча о забывчивом царе

Каждое утро он кутает плечи в тулуп,
Смотрит на изморозь, бледно застывшую в ночь.
Вкусом овсянки разваренной, шёпотом губ,
Он прогоняет вчерашние помыслы прочь.
Кажется — выйдет крестьянином встретить рассвет,
Где под ногами — сухая полынь и зола.
В этой минуте ни званий, ни почестей нет,
Только заслонка печная черна и тепла.

Но за дверьми уже глухо вскипает прибой:
Скрип сапогов, шелестящий, настойчивый зуд.
Слуги заходят напыщенной, чинной толпой,
Следом министры на блюде корону несут.
Плещут парчою, усердно ломают хребты,
Громко читают декреты, границы земель,
Спешно смывая водой неземной чистоты
Этот свободный, крестьянский, утренний хмель.

Свита играет. И медью гудят трубачи.
Плотные пальцы хватают златую печать.
Вновь его учат с холодной, звенящей ночи
Каждому шагу, как на поклон отвечать.
Царь просыпается тут же — от криков «виват!»,
Глядя, как снова, усердно  наперебой,
Люди, чей взгляд подневолен и хитро зажат,
Лепят придуманный трон над его головой.