Поезда

 Я верила тебе и маме,
ты верил только поездам
и мерил время поездами,
что грохотали тут и там.
Черниговский в четыре сорок,
гудел, как древнерусский дух.
Проснёшься, и стучит сквозь морок:
туду-дудух, туду-дудух.

Звонки, шлагбаум, семафоры.
Товарный в десять двадцать пять,
качаясь,  двигался под гору,
к обеду проходил опять.
И, побросав велосипеды,
вдвоем бежали мы туда,
где рыщут сквозняки, и едут
без остановок поезда.

Легко карабкались по гребню,
по рельсам шли, как циркачи,
катились кубарем по щебню.
Лечу! — кричала я. Лечи! —
шутил ты весело. И после
мы целовались, а вдали
скрывался в облаках московский,
не отрываясь от земли.

Гнал ближе к вечеру, я помню,
монгольский, словно ураган.
И нам казалось — мчатся кони,
несется степью Чингисхан.
Мелькали шторки, полки, люди.
Был фантастичным каждый миг.
Искрилась колея до жути,
колеса пели нам — тыг-дык,

как жестяные барабаны,
как музыка издалека,
как ложки чайные в стаканах,
как с гор летящая река,
как растревоженная мама:
—Прошёл одесский — по домам!
…Ты мерил время поездами
и верил только поездам.