Слабейший в доме

Три песни об идоле

Песня 1. «Половину сжёг в огне»

(Ритм: тяжёлый, мерный, как стук топора. 4/4)

Кедр срублен. Рубанок идёт по волокнам.
Стружка пахнет смолой. Руки знают своё.
Половина — в печь. Хлеб, тепло, мясо.
Половина — стоит. И ждёт.
Он одет. Он обут. Он поставлен на место.
«Спаси меня, — шепчет мастер. — Ты же бог мой».
А кукла молчит. И это удобно:
Бог, который не скажет «нет».

Половину — в огонь, половину — на трон.
Ты слабее руки, что тебя создала.
Половину — в огонь, половину — на трон.
Из остатка — бог, из остатка — зола.

Кто кому здесь служит? Кто кому господин?
Ты его создал — он тебя приручил.
Ты дал ему имя — он взял твою душу.
И ты думал: «Я выиграл». А — победил.
Ты служишь полену. Ты выточил страх.
Ты смотришь в глаза деревянной улыбке —
И сам же стоишь у неё на цепях.

Половину — в огонь, половину — на трон...

Не «глупо». Не «мерзость».
Он стоял. И ждал. И молчал.
А мастер смотрел — и не видел,
Кто из них двоих здесь — стоял.

Песня 2. «Муха сильнее»

(Ритм: частушечный, ироничный, дёрганый. 2/4)

Уста есть — не говорят.
Очи есть — не видят.
Руки есть — не берут.
Ноги есть — не идут.
Он стоит, как немой истукан.
Но комар пролетает над ним, как живой.

Муха сильнее, муха живей,
А ты поклонился — и стал как ей.
Муха сильнее, муха живей,
А ты поклонился — и стал как ей.

А муха летит. Ей не нужен указ.
Она видит зерно. Она чувствует час.
А идол в углу — он холоден, нем.
Но люди приходят. И просят. И ждут.

Муха сильнее, муха живей...

У идола — очи, но смотрят в себя.
У идола — уши, но глухи края.
А муха летит. Ей не нужен указ.
И если ты слеп — ты уже видел нас.

Муха сильнее, муха живей...

Не «страшно». Не «грех».
Просто: подобны им.
Кто смотрит в камень —
Тот сам становится камнем.

Песня 3. «Стал богом, когда захотел»

(Ритм: тревожный, ломаный, как скрип шестерёнок. 3/4)

Бревно. Резец. Свинец. Ещё не бог.
Его украли? Нет. Его сделали.
Его одели в пурпур и шелка.
И он стал богом — когда я захотел.
Я сам отлил форму. Я сам залил свинец.
Я сам вывел знаки на мёртвом лице.
Я сам произнёс: «Поднимайся. Иди».
И мёртвое дерево встало в груди.

Я мазал камень маслом. Говорил с ним.
Просил милостей у бесчувственного пня.
Я гладил остаток, что вышел из печи.
Я верил, что идол слышит меня.
Я отдал ему время. Я отдал ему страх.
Я отдал ему имя. Я отдал свой хлеб.
И он принимал всё с тоской на устах,
Потому что я сам ему душу согрел.

Но если он стал богом по воле моей —
Значит, он не Бог. Он — мой раб. Мой лакей.
А если слуга — то кто здесь господин?
И почему тогда молюсь я, а не он?
Я сам создал тюрьму. Я сам сел на цепь.
И теперь я — слуга. И я сам — манекен.

Он стал богом, когда я захотел.
Он стал богом, когда я велел.
А я — слабее того, кем велю?
Нет. Я сильнее. И всё же — молю.

Не «демон». Не «страх».
Просто вопрос в тишине:
Если он слабее —
Кому выгодно, что ты молишься ему?

Сноска:

Три песни об идоле — три этажа одного аргумента, который старше трёх тысяч лет. Первая — по Исаии (44:9–20): плотник жжёт половину дерева, а из остатка делает бога. Вторая — по Псалму 113: идол слабее мошки, а «подобны им да будут» — не насмешка, а предупреждение. Третья — по Минуцию Феликсу и Арнобию: бог становится богом, «когда человек захотел».

Это не проповедь. Это попытка пересказать святоотеческий аргумент на языке, который понятен и вне церковной ограды. Если с тобой играют в поддавки — кому это выгодно? Пусть читатель додумает сам.