О феории вестей
вы знали, что такое шум...
Бывали дни, беспечный житель
эфирных, нежных вечеров,
воспринимал небес обитель
за склад нечитанных стихов...
Пиит, когда-то в век златой,
пел про любовь, вино и лень;
теперь, с поникшей головой,
вступил на скользкую ступень…
Однажды, в сумерках, над нами,
промчался вести быстрый свет.
Не гром, не звон, не звёздный пламень -
но всё там было… или нет…
В его лучах теперь вместились:
слова, что сердцем говорились,
и то, что срок ещё хранил.
И так заведено, что было
от века: шум есть - а над ним -
всё то, чему начала нет,-
горит разумных слов завет...
Мудрец, что в век, столь переменчив,
покой эфира возмутил,
мир в битах числить, научив,
и шум в порядок обратил…
Шеннон, суровый чародей,
ты взвесил на весах вещей:
и весть, и лепет, и молчанье,
у энтропии вызнав тайну:
чем меньше знаешь наперёд,
тем больше весть тебе несёт.
Пришли хранители эфира,
которым ведом битный счёт,
а было время в нашем мире -
писец чертил пером отчёт.
Но вот - иной настал обычай:
не восхищенье, не величье,
а вероятности закон,
над каждым словом сопряжён.
В эфирной мгле, где шум витает,
где гаснет слово без следа,
чуть слышный код перетекает -
как меж небес течет вода...
Молва - что ветер в чистом поле:
всё, что услышит, разнесёт,
но с каждым шагом поневоле,
в ней правды убывает счёт.
Так и в эфире: весть любая,
едва покинув отчий дом,
дробится, стынет… погибая,-
в неразличимом и густом...
Но мудрый муж, кем взвешен опыт,
кто в цифрах строгих знает толк,
пронзил сомнительности ропот,
и хаос превратился в шёлк.
Другой, с душою просвещенной,
презрев младенческий туман,
нам объяснил, что мир сей тленный,
есть лишь... обман.
И весть, что в путь пустилась смело,
теряла в шуме часть себя…
однако, целостность любя,
избыточность вступает в дело -
и гаснет мрак, и в тишине,
яснеет смысл на полотне.
Летит по проводу посланье,
дробится, гибнет на пути;
ему помеха - как преданье,
сквозь треск о новом возвестить...
Свидетельство о публикации №126110501355