Хлеб с икоркой

Эссе о том, кто платит за нашу неспособность договориться

Банк живёт на нашей разобщённости. Это не обвинение и не метафора — это бухгалтерия.

Мы приходим и отдаём деньги почти даром, потому что нам лень сравнивать, некогда читать мелкий шрифт и страшно ошибиться. А потом возвращаемся и берём их обратно — в разы дороже, потому что нужна машина, ремонт, лечение, и думать об этом сейчас не хочется. Разница между этими двумя походами — его хлеб. Густо намазанный маслом и икоркой.

Никто не спорит: банк делает нужное дело. Он умеет то, чего не умеем мы, — оценивать риск. Он связывает тех, у кого деньги лежат, с теми, кому они нужны. За это ему положено. Вопрос только в том, где кончается плата за работу и начинается плата за нашу разобщённость.

Три этажа

У экономики вообще три этажа ренты — три способа получать доход не за то, что ты сделал, а за то, что ты стоишь в нужном месте.

Нижний этаж — рента компетенции. «Я умею, вы нет, так что платите мне, сколько я хочу, а не сколько я заработал». Врач, юрист, дизайнер, программист. Пока умение редкое — платят.

Средний этаж — рента связности. Тот, кто собрал двести специалистов и заставил их работать вместе, забирает себе столько созданной ими ценности, сколько они отдадут. Не потому, что он лучше всех работает, а потому, что он один умеет договариваться.

Верхний этаж — рента собственности. Земля, патенты, электростанции, дата-центры. Здесь платить приходится просто за то, что это чьё-то.

Два нижних этажа сейчас рушатся у нас на глазах.

Маленький агент

Одиночки за пару недель собирают аналоги того, на что раньше уходили годы и целые отделы. Компании из сорока человек начинают проигрывать троим фрилансерам с ИИ-агентами. И владельцы этих компаний начинают понимать, что годами платили половине сотрудников просто за то, чтобы они договаривались между собой и рисовали презентации.

Власть над чужим трудом держалась на дорогой координации людей. Рабочие не могли скинуться на завод и начать делить его прибыль сами. Тот, кто мог оплатить и завод, и координацию, получал власть над рабочими. Наследник получал её вместе с заводом и входил в элиту, не ударив пальцем о палец.

Теперь координация дешевеет почти до нуля — и половина оправдания капитализма тает. Вторая половина, завод, пока остаётся. Но и он начинает расползаться по рукам: средства производства в услугах мельчают, ИИ-услуги дешевеют и становятся бытовым товаром, как электричество. Но в инфраструктуре — данные, модели, чипы, энергия — они концентрируются. И тот, кто владеет этим верхним этажом, собирает ренту, которую не отнять у вайбкодера.

А вместе с ними появляется тот, кто не устаёт.

Ему не лень читать мелкий шрифт. Он не устаёт сравнивать варианты. Он не боится переводить хоть с китайского и не хочет после работы рухнуть перед телевизором с пивом. Ему от нас нужны только подписка и немного электричества.

И этот маленький агент собирается уничтожить ту часть дохода банков, источником которой был наш умственный дефицит. Он заметит разницу между «почти даром» и «в разы выгоднее» сразу, переведёт деньги и будет управлять ими. Банку останется только поднимать ставку по депозитам, чтобы удержать клиентов. И для многих это станет не решением, а приговором.

Последняя ниша

Маркс описал, как капитал воспроизводит себя через владение средствами производства — и казалось, что изменить это можно, только отняв их. Похоже, отнимать не придётся: их и так будут продавать, всё дешевле. Последняя ниша, которую капитал превращает в свою нишу и товар, — неумение людей договариваться между собой напрямую. Но ИИ позволяет уничтожить и её: выстроить связи между потребностями одних и возможностями других, минуя того, кто стоял посередине и брал за это.

Совсем посредники не исчезнут. Риск и гарантии требуют профессиональной работы — кто-то должен отвечать, когда что-то идёт не так. Но платить придётся только за это, как за услугу. Без ножниц между дешёвым вкладом и дорогим кредитом.

Шов

Получается, что будущее зависит не от технологий, а от того, кто будет обеспечивать связность между нами. Владельцы платформ — или мы сами.

И это уже не про то, чей алгоритм умнее. Это про то, кому мы доверим держать шов — то место, где встречаются чужие потребности и чужие возможности. Тот, кто держит шов, держит и ренту. Вопрос лишь в том, будет ли он брать её за работу или за нашу разобщённость.

Мир меняется очень быстро и очень сильно.

Пристегните ремни.