Как нацисты сжигали книги

Вечером 10 мая 1933 года на площади Бебельплац в Берлине заполыхал огромный костёр. В огонь бросали не дрова и не уголь, а десятки тысяч книг. Эта акция, организованная нацистами при активном участии студентов, была не единичным эпизодом, а синхронным «ритуалом культурной чистки», прокатившимся по десяткам университетских городов Германии. Она знаменовала начало систематического уничтожения нацистским режимом немецкой духовной жизни и подтвердила пророчество Генриха Гейне, сделанное более чем за век до этого: «Там, где сжигают книги, в конце концов сжигают и людей».
Распространённое заблуждение состоит в том, что приказ о сожжении книг исходил лично от Гитлера или Геббельса. Исторические исследования показывают, что конкретным планировщиком и исполнителем была преимущественно «Немецкая студенческая ассоциация» (Deutsche Studentenschaft). После прихода нацистов к власти эта организация быстро оказалась под влиянием националистических и шовинистических настроений. В апреле 1933 года пропагандистский отдел ассоциации начал рассылать по университетам «акционные циркуляры» с требованием очистить «книги, добавленные по невежеству или недоразумению», и призывал каждого «навести порядок» на доступных ему книжных полках. Берлинский библиотекарь Вольфганг Херрманн — давний активист националистической «книжной политики» — составил список запрещённых книг, первоначально включавший 94 немецкоязычных и 37 иноязычных авторов, который затем был расширен и лёг в основу списков для сожжения в разных городах.
Вечером 10 мая на площади перед Берлинским университетом (ныне Университет Гумбольдта) собралось около сорока тысяч горожан. Студенты в форме штурмовых отрядов подвозили к костру телеги с книгами, изъятыми из библиотек, книжных магазинов и частных собраний. Геббельс лично присутствовал и произнёс речь, провозгласив необходимость «искоренить негерманский дух». Одновременно аналогичные церемонии прошли практически во всех университетских городах Германии — Мюнхене, Франкфурте, Кёльне и других. Совет университета Кёльна даже принял решение об участии в акции официально.
Списки запрещённой литературы были идеологически мотивированы и охватывали несколько категорий. Во-первых, это произведения авторов еврейского происхождения — как немецких, так и зарубежных. Во-вторых, книги политических противников нацизма: марксистская, социалистическая и коммунистическая литература, произведения пацифистов. В-третьих, «декадентская» и модернистская литература, не соответствовавшая нацистским представлениям о «здоровом немецком духе». В-четвёртых, научная и философская литература, противоречившая расовой доктрине.
Среди авторов, чьи книги горели в ту ночь, были Томас Манн и Генрих Манн, Эрих Мария Ремарк, Альфред Дёблин, Лион Фейхтвангер, Арнольд Цвейг, Стефан Цвейг, Якоб Вассерман, Карл Каутский, Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Роза Люксембург, Клара Цеткин, Лев Троцкий, Анри Барбюс, Эрих Кестнер, Зигмунд Фрейд, Альберт Эйнштейн и многие другие. Студенты несли к костру и книги русских авторов — Максима Горького, Владимира Ленина, а также произведения французской и английской литературы, объявленной «антинемецкой». Показательно, что в огонь летели и книги немецких классиков, если их авторы были евреями или считались «неблагонадёжными» — например, произведения Гейне, чьё знаменитое предупреждение о сожжении книг как раз и сбылось на этих кострах.
Сожжение книг было не просто актом вандализма, а тщательно срежиссированным идеологическим спектаклем. Оно должно было продемонстрировать, что нацистский режим контролирует не только политику и экономику, но и духовную жизнь нации. Огонь выполнял символическую функцию очищения: старое, «чужое» и «больное» уничтожалось, чтобы освободить место для «нового немецкого духа». Студенты, участвовавшие в акции, воспринимали себя не как погромщики, а как «хранители национальной культуры» — и это делает событие особенно показательным примером того, как образованная молодёжь может стать исполнителем антигуманной политики, если её сознание подготовлено соответствующей пропагандой.
Практические последствия были немедленными и долгосрочными. Многие писатели и учёные, чьи книги горели, были вынуждены эмигрировать или были уволены с должностей. Библиотеки и университеты подверглись «чистке» фондов. Была создана система контроля над издательской деятельностью и книжной торговлей. Культурная жизнь Германии понесла невосполнимый урон: целое поколение читателей было лишено доступа к значительной части мировой и национальной литературы. Сожжение книг 1933 года стало прологом к более широкой политике культурного уничтожения, которая в годы Второй мировой войны переросла в уничтожение людей — и слова Гейне оказались трагически точны.
10 мая 1933 года — дата, которую часто вспоминают как символ начала нацистской культурной катастрофы. Сожжение книг было актом, в котором соединились идеологическая одержимость, студенческий энтузиазм и государственная поддержка. Оно показало, что тоталитарный режим не ограничивается захватом власти: он стремится овладеть памятью, языком и воображением. Списки сожжённых авторов — от Маркса и Фрейда до Манна и Ремарка — читаются сегодня как перечень того, что нацизм считал опасным: свободу мысли, критику власти, пацифизм, научную честность и человеческое достоинство. Именно поэтому память об этих кострах остаётся не только историческим, но и моральным предостережением.


Рецензии