Руна о Дарье
Где в сугробах карельских укрыта Ухта,
Из былин беззаветной, седой старины
Проступает божественная красота.
Ты сидела за прялкой, окно приоткрыто,
А веретено послушно ложилось в ладонь.
Твоё имя – Тоарие, в веках не забыто,
Не брошено бедами жизни в огонь.
В той избе нищета, темно.
Мать осталась одна, а отец за кордоном...
Лишь фотограф заглянул в окно,
Обомлел пред живою мадонной.
Твои косы длинны, словно зимние ночи,
Лоб открытый и чистый, как ранний рассвет.
И пленяли мужчин эти звёздные очи,
И прекраснее лика в селении нет.
Ты желанной была для родни и друзей
С каждым нежным, доверчивым словом.
Непокорный разлёт соболиных бровей —
Словно песня над краем суровым.
В них – озёрная гладь и сверкание гроз,
И девичьи тайны к медовым цветам.
Этот взгляд был задумчив, глубок и непрост,
Безмятежно струился к грядущим векам.
А когда ты смеялась, светился хрусталь:
Голос твой, словно эхо родной реки,
Уносил, убаюкивал в синюю даль,
Где под пенье кружились в ночи светлячки.
В нём звучали напевы карельской земли –
Мягкий говор, журчание талой воды.
Мы на старом портрете увидеть смогли
Гордый взгляд сквозь немые холсты.
К тебе сватались парни и песни слагали,
Обещали богатство и счастья навек.
А ты не хотела разлук и печали,
Был милее любимый тебе человек.
А потом покатились года тревог,
Засвистели пули в лесной тиши.
И война подкосила родной порог,
Забирая избы и кладезь души.
Уходили селяне по льду, в изгнанье,
Заметало тропы и горел погост...
Не осталось крестов на прощанье –
Лишь вмерзали слёзы в ночной мороз.
Дым пожарищ и стёртый след,
Из далёких, седых времён…
Улыбается Дарья сто тридцать лет –
Самой красивой из карельских мадонн.
Свидетельство о публикации №126110409146