Михаилу Аверьяновичу Паникахе

Судьба решалась Сталинграда.
Гремели ближние бои.
В нехватке пушек и снарядов
Мы танки вражеские жгли

Бензином, серой, керосином.
Чудно назвали их умы:
Коктейль для Молотова – финны,
Коктейлем Молотова – мы.

Сначала главные высоты
Брала фашистская орда.
А на высотах тех заводы
И ополченцы, как всегда.

Позиции переходили
Не раз к обеим сторонам.
То мы, то фрицы нас лупили.
Война ходила по цехам.

Взяв панорамную прямую,
С высот на «Красном Октябре»
Враг переправу мог любую
Разбить на матушке реке.

А там и волжский путь отрезан,      
Бакинский нефтяной карман,
Хлеба кубанские, железо,
Ленд-лиз союзнических стран.

На пике мощности захвачен
Ведущий танковый завод.
Враги трубят, как неудачен
Наш политический подход.

Во что бы нам они не стали,
Высоты надо уберечь.
Бойцы опасность понимали,
Костьми готовы были лечь.

И умирали как герои,
И выживали по-людски.
Вокруг горело всё живое
И разрывалось на куски.

Кровь стыла у солдат в атаках,
У командиров жгло сердца,
Но только не у Паникаха,
Красноармейского бойца...

Тут свой рассказ пока зашторю.
Хочу его предвосхитить.
Героя не дали герою.
Мол, мёртвым нечего ловить?

Но двадцать девять же посмертно!?
А наш посмертно не герой?
Следите дальше за мольбертом,
За кистью, краской и рукой)

Из ста двенадцати героев
Тогда за битву наш герой
Не удостоен был героя,
Хоть лист оформлен наградной.

И слух по армии разнёсся               
По всей по Шестьдесят второй…
Ещё мы маршала коснёмся,
Как очевидца сцены той.

Чтоб донести всю правду-матку,
На фактах только, без прикрас
Из глубины и по порядку
Переначну я свой рассказ.

Был Мишка бравым краснофлотцем.
В морской пехоте начинал,
И в Сталинграде бронебойцем
Морскую форму не снимал.

Родился он на Украине
В хлебах душистых золотых
На самых ласковых равнинах
Днепропетровских областных.

По личной просьбе был направлен
С морей в бескрайние поля.
О чём в архивах был оставлен
Лист из журнала корабля.

На фронте отчима убили.
Шёл поквитаться за родню.
Мотивы у морпеха были
Придать захватчиков огню.

Со службы тихоокеанской
Поехал в шумный городок.
Треск канонад, дымина адский.
Вода горела и песок.

Но только здесь его сноровка
Давала скирдовать стога.
Куда ни ткнет штыком винтовка,
Наколет клятого врага.



-------------------------
-------------------------
-------------------------

Сейчас вы скажите: «Потише!»
А я вам громко повторю,
Пробрались тайно наши мыши
Во вражьи танки под броню.

Погрызли напрочь все оплётки
И те ключом не завелись.
Искрило. Вспыхнули проводки,
Спиртобензолы занялись!

Даёшь Закон от мышеловок!
Дадуда прикажи властям:
"Привлечь и наградить полёвок!   
Присвоить звания мышам!"

Вот тут потише, знаю сам)

Пук справедливости Дадуда
Топил за правду с матерком.
Любил оправдывать иуда
Врагов народа в основном.

Но для похвал (жены пинками)
Героя нашего признал.
Стал справедливее, чем Сталин,
Звезду который недодал.

Тряс «Демосфен» звездою в преньях.
Охаивал советский строй.
Швырял в народ свои решенья,
Народу будучи чужой.

Вслепую, но ни без азарта,
Страну готовя под развал,
У Ро Дэ У в конверте картой
Сто тысяч долларами взял.

Диагноз не был – «Сумасшедший».
С охраной трусом кто б назвал?
Однако ураган пришедший
Мгновенно совесть выдувал.

Ветра тогда такие дули
Со всех сторон и разных стран,
В Москве быстрей летящей пули
Метался местный ураган.

На разных башнях, как чумные,
Тогда вертелись флюгера.
С балконов выпали иные,
Попав в сквознячные ветра.

Дадуда высшего пошиба
Заверчен? Бед не миновать.
Остался жив, скажи спасибо,
Езжай рекламой торговать.





(продолжение следует)