Цикл стихов 1996 года

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Прикрыты веки в области подлобной,
 И взор твой грозный не сверлит меня.
 Спи, недруг мой, спи, мой гонитель злобный,
 В подушек рыхлость рыхлость щек склоня!

Тебя взрастил тобой рожденный идол,
 Чтоб ты послушней был, чем автомат,
 Чтоб ты меня нутром возненавидел
 За все, в чем сам был слаб и туповат.

Ты, бдительностью вышколен бессонной,
 Высматривал, как стража при вратах,
 Обличье диссидента иль масона
 В моих невыразительных чертах.

Тебе раскрыты настежь были двери,
 Какие мне лбом прошибать пришлось,
 Поскольку ты обоймой недоверий
 Мой каждый нерв простреливал насквозь.

Мне не давать убежищ и пристаниц
 Твой чуткий нюх повсюду предложил.
 Умру, меня преследовать ты станешь
 За то, что все же я на свете жил...

Но даже ты от службы многолетней
 Устал. И ты, надолго ли, но спишь.
 А я - и половицею не скрипну,
 На краткий час от глаз твоих спасен...

Спи, враг мой, ненасытный, неусыпный!
 Я не Макбет: я не зарежу сон.

1996 г.

ЛЕГКОВЕСНОСТЬ

Не легчайшей из профессий
 Был обучен я, но в ней
 Подвизался в легком весе
 На подмостках тяжких дней.

Кто-то там ворочал глыбы,
 Кто-то в пальцах гнул металл,
 Ну, а я летучей рыбой
 Где нырял, а где витал.

И внушал для интереса
 И другим я, и себе,
 Что потребны легковесы
 Боксу, штанге и борьбе.

Легкость в мыслях, легкость в слове,
 Все на свете не всерьез!
 И не надо, хмуря брови,
 Доводить глаза до слез.

Есть у нас, конечно, сердце,
 Но и легкие ведь есть.

Облегчать бы так иль эдак
 Все, что есть и будет впредь,
 И в награду напоследок
 Легкой смертью умереть...

1996 г.

***

Да, на зеркало неча пенять,
 Если рожа крива. Ну, а если

Зеркала-правдолюбцы исчезли,
 Если лжет их лукавая гладь?

Если голос народов и стран
 Исказило коварное эхо,
 И базарною комнатой смеха
 Стал приемник, и текст, и экран?

Может, жизнь здравомысльем права
 Даже в облике многострадальном,
 И назло отраженьям зеркальным,
 Может, рожа не столь уж крива?

1996 г.

ВЕРТИКАЛЬ

И меня столичный глас призвал,
 Чтоб как враг предстал я пред народом.

Безоконный смершевский подвал
 Стал моим подземным переходом.

Исходила сыростью зима.
 Щелкали по пряжкам конвоиры.
 Мне была Бутырская тюрьма
 Первою московскою квартирой.

Через дверь, где пропусков не ждут,
 Был введен я, руки за спиною,
 В первый свой столичный институт,
 Тайное судилище ночное.

И не из дому, и не домой,
 Провожая бранью, а не песней,
 Был вокзал московский первый мой
 Пересылкою на Красной Пресне.

Позже занялись иной игрой
 Рук не умывавшие Пилаты,
 И допущен я бывал порой
 Даже и в кремлевские палаты.

И вдвойне оправданный уже,
 С пенсией, что признана приличной,
 Числясь на двузначном этаже,
 Я взираю на пейзаж столичный.

Зазвонили вновь колокола,
 Переклички вышек отзвенели.
 Мной Москва изучена была
 От высоток и до подземелий.

Позади оставив тот порог,
 Где мои зарницы отсверкали,
 Я Москву не вдоль и поперек —
 Снизу вверх прошел по вертикали.

1996 г.

ВЫБОР

Все кровавою меря ценой,
 Современникам предназначало
 Выбор между тюрьмой и войной
 Беспощадного века начало.

В громе битв и за битвами вслед,
 То болотистей, то каменистей,
 Так и длится почти сотня лет
 Долгих сроков и редких амнистий.

А попутно шумливо течет,
 Ужасаясь жестокостям века,
 И поток словопрений насчет
 Неотъемлемых прав человека.

Ну, а ты, кто внедрен в Душанбе,
 Послан в Грозный иль выжил в Кабуле,
 Как и прежде, предложен тебе
 Выбор между решеткой и пулей.

1996 г.

***

Ветер какой ли невиданный дунул,
 Иль колдовскую нашел я траву, —
 Вот уж чего не гадал и не думал,
 Что до семидесяти доживу.

В непредставимую жизнь окунулся,
 Чутко внимая ее голосам, —
 То ль я полвека дремал и очнулся,
 То ли себя разморозил я сам?

Что мне сулит непредвзятое завтра,
 Выйти удастся ль к его рубежу?
 Взором откопанного динозавра
 На мастодонтов новейших гляжу.

1996 г.

***

Стихов размеренная речь
 Так не похожа на погоду,
 Где ветер взвихривает воду,
 Где пламя жадно жаждет жечь...

Стихов согласно-звучный лад
 Так не похож на жизнь земную,
 Где, бросив карты врассыпную,
 Нам судьбы лада не сулят...

Стихов непогрешимый строй
 Так не похож на злые толпы,
 Где джинн, что вырвался из колбы,
 Бесовской тешится игрой...

За что ж неистовство стихий
 И ералаш житейских версий,
 Пройдя сквозь мыслящее сердце,
 Преобразится в нем в стихи?

1996 г.

***

Словно ветра вой над пепелищем,
 Преисполнен мир наш голосами.
 Мы давно уж истины не ищем, —
 Истины придумываем сами.

Тянемся к обетованным высям
 По сугробам вязким да сыпучим...
 И чем меньше сами понимаем,
 Тем усерднее друг друга учим.

Выясняем в неотступных бреднях,
 Что во-первых, во-вторых и в третьих.
 И куда ни глянешь — проповедник,
 И куда ни ступишь — теоретик.

Кто всерьез твердил, а кто лукавил, —
 Не постичь в словесной заварухе...
 Бог молчит, и потирает дьявол
 Цепкие, натруженные руки.

1996 г.