перестань отпираться, открой, отодвинь же засов...

Перестань отпираться, открой, отодвинь же засов.
Над предместьем заря проступает очищенной ртутью.
Я поклялся разрушить сей город до самых основ,
Но не смог перерезать запястья его перепутий.

Я поклялся разрушить. Не вышло. Промок динамит,
Отсырели слова, и вода поднялась из каналов.
Есть одна лишь надежда: под снегом утопленник спит,
Но сегодня проснётся, поскольку зимы ему мало.

Вот он вышел на берег, одетый в речную траву,
У него на груди проступают рубцы и границы,
Он идёт в моих снах, только кажется, что наяву,
Вырывая из жизни года, как из книги страницы.

Он проходит - и мы просыпаемся старше на век,
Он шагает – и сыпется синька небесной шпатлёвки,
И последний трамвай, словно робкий лесной человек,
Убегает в депо, позабыв сосчитать остановки.

Он найдёт твой подъезд, он взойдёт по ступеням во тьме,
Проведёт по перилам ладонью, покрытою тиной,
И навеки затихнут огни в заоконной тюрьме,
И часы захлебнутся непрожитой их половиной.

Он войдёт, не коснувшись ни двери, ни пола, ни стен,
Только зеркало в сумерках брызнет осколками стали.
Он потребует имя, которое мы насовсем
Позабыли, поскольку давно уже не называли.

И ударит зима! И дома, и ночные дворы
Замелькают, как карты в намётанных пальцах каталы.
И залепит нам рты бесконечный поток мишуры,
И забвения снег заметёт чердаки и подвалы.

Этот город умрёт. Мы останемся в мире одни,
И начнём говорить, исчерпавши молчания залежь,
И тогда на стене, за которой горели огни,
Вдруг откроется дверь - словно рана, распахнута настежь.