Ужасы и байки Джона Патагона

Джон Патагон.

Знаменитый моряк, балагур и дурак,
Громко и бодро вам байки расскажет.
Лихой, пьяный и слегка бодрый моряк,
В морской профессии путь он укажет.

Как трикстер, облачённый в моряка,
 Он будет забавляться с вами сейчас.
И хоть профессия моряка нелегка,
Об ужасах, он расскажет, без прикрас.

Ловите, о друзья, сей важный момент!
Джон Патагон за словом не полезет.
Над вами проведёт он эксперимент,
И вновь со стихами он куролесит.

Ну что, слушатели, да начнётся его угар,
Когда гитарой сцену бодро украсит.
А среди зрителей да начнётся пожар,
Когда он жизнь морскую вам окрасит.


Но будьте бодры, несмотря на кураж,
И смелыми будьте, слушая куплеты.
Балагур, хоть и пьяный, но точно наш,
Русский( Дерзкий) он, несмотря на памфлеты.

Ловите, о друзья, сей важный момент!
Джон Патагон за словом не полезет.
Над вами проведёт он эксперимент,
И вновь со стихами он куролесит.

Пересчитывая свиней.


Боцман, механик, штурман и обычный матрос,
Сошли с трапа, осмотреть старый город Бремен.
Первый был пьян, глаза шпрингом, вразброс.
Город, зимней порою, был, в проулках, темен.

- Ребята, я знаю, в клуб моряков, короткий путь!
Боцман произнёс и был в том очень уверен.
"Свинки", от них надо влево, в проулок свернуть
И прямо пойти, так путь будет короток и верен.

Примерно час ходили вдоль городского канала.
Брели всей толпой, потом, по команде, свернули,
Заблудились в улочках узких и старых, поначалу
И в статуи свинок носы свои, влажные, уткнули.

Штурман сказал, мол, свиньи, по карте, не те,
Матрос, не дожидаясь, считать их быстро начал,
И в этой кромешной поиска клуба моряков суете,
Боцман, идти дальше, всю компанию подначил.

Так, три часа, раз за разом, на свинок выходили,
Устали и сердиты были, на боцмана, бедолаги,
Пол города, так, они, блуждая, уже заучили,
А механик догадался местным отдать бумаги.

Немецкая пара, на них задумчиво посмотрев,
Сказала: - Клуб «У Свиней», сразу за углом.
К боцману, злость, от облегчения преодолев,
Нашли тот злосчастный, клуба моряков, дом.

- Ребята, я знаю, в клуб моряков, короткий путь!
Боцман произнёс и был в том очень уверен.
"Свинки", от них надо влево, в проулок свернуть
И прямо пойти, так путь будет короток и верен.


Прорваться сквозь шторм.



Вот пришла вахта и корпус сильно напряжён,
Судно попало в ураганный, тропический шторм.
Люки задраены, курс погоды, сводкой, уточнён,
С трюмов слышен гул контейнеров и платформ.

Надрывны и резки главного двигателя такты,
Вспыхивают у механиков лампочки оповещений.
Вне вахты, моряки, не смогут долго уснуть как-то.
Треск внизу и начался осмотр всех помещений.

Прорваться сквозь шторм, морякам, всем, надо,
Трещат, от ударов волн, двойные переборки,
И виден чёрный шлейф морского торнадо.
Слетели со станин запчасти, лопнули подпорки.

Бьётся на камбузе, c хрустом, белая посуда,
Приготовлены командой, у коек, спасжилеты.
И вот шторм затих, и тут словно из ниоткуда,
Солнце запело, надежды на спасение, куплеты.

И вот попав в центр шторма, словно в первый раз,
С ума ты не сойдёшь, если жизнь встретил у порога.
И будешь ждать, когда рассеется чёрный глаз,
И наконец, схлынет огромная, на судне, тревога.

Ты будешь помнить шторм всегда и вовек
Судна огромный скрежет, когда сильно стонет.
И пред природой так мал и хрупок человек,
Если она его внезапно, в море, затронет.

Прорваться сквозь шторм, морякам, всем, надо,
Трещат, от ударов волн, двойные переборки,
И виден чёрный шлейф морского торнадо.
Слетели со станин запчасти, лопнули подпорки.

Второй и огнетушитель.


Ужас в глазах, огнетушитель обхватив,
Сидит в накренившейся, от веса, шлюпке.
Второй штурман. К замене его приступил.
Никто не знал о его беспечном поступке.

Ведь испытания должны были пройти,
Найтовы к шлюпке заранее отпустили.
И чёрт его дёрнул на шлюпку взойти?
Накренилась та, и едва её остановили.

Пять палуб – с пятиэтажный дом высота,
Внизу же, заасфальтированный причал.
А шлюпка уже весом стала приподнята,
Движением Второй её сильно раскачал.

Увидев бедолагу, кричим: «Бросай баллон!»
Но он вцепился в него, как утопающий.
Команда поднялась спасать, увидел он,
А шлюпка приняла крен очень пугающий.

Три тали мы на лебёдку быстро завели
И стали тянуть шлюпку резво обратно.
Трагедию, всё же, мы чётко пресекли.
А Штурман держит баллон деликатно.

Ватные ноги, ужас кромешный в глазах,
Но жив, когда огнетушитель отобрали.
Ушёл он, в каюту, смывать свой страх,
А шлюпку, быстро, на место подобрали.

Пять палуб – с пятиэтажный дом высота,
Внизу же, заасфальтированный причал.
А шлюпка уже весом стала приподнята,
Движением Второй её сильно раскачал.

Любовь к моряку.


Ну вот, настало то великое мгновение,
Джон Патагон вам о любви расскажет,
А девушки руки нежное прикосновение
Суть любви к моряку всегда подскажет.

Так тяжко ждать его из рейса долгого,
Не каждая девушка такое точно осилит.
Верность нужна и без слова колкого,
Ожидание любую коварно обескрылит.

Любовь к моряку подобна служению!
Это вера в своём самом проявлении.
И призвание, способное к отражению
В песнях и книгах, при его изображении.

Не каждый моряк может быть верным.
Да, бордели портовые ими все полны!
Но как же быть с этим опытом скверным?
Избавиться от сомнений ужасной волны?

Любить надо безвозмездно и верить,
Что целым, здоровым, с рейса придёт.
Не по деньгам морскую душу мерить,
И счастье с тобой всегда произойдёт.

Джон Патагон, всегда, вас призывает
Быть верой, опорой друг для друга.
И пусть любовь, в гостях, всегда бывает,
Это большая, в верности, ваша заслуга.

Любовь к моряку подобна служению!
Это вера в своём самом проявлении.
И призвание, способное к отражению
В песнях и книгах, при его изображении.

Три моряка.


Трое лихих и матёрых, любопытных моряка.
 Вышли, намедни, город старый осмотреть.
 Разные фигуры, но крепка, в бою, их рука.
 Моряков, после бара, никому не одолеть!

 Пройдя огромные, бетонные врата,
 Кто крепость глянуть, кто в музеи.
 Посмотреть, на часы, мешала суета.
 Закрытие порта пропустили! Ротозеи!

Что делать если ограда слишком велика?
 Можно через сетку прыжком махнуть! Но!
 Штурмана фигура тучна и огромна. Нелегка.
 Однако, рабица кем-то была сдавлена давно.

 И вот, лихо влезая на кинутый, вниз, палет,
 Перемахнули ограду тихо и очень быстро.
 Глянули-штурмана, толстяка, с ними нет.
 Висит на ограде и верещит, как канистра.

 Сняв штурмана, в такт нервно закурив,
 Мимо портовой полиции резво прошли.
 Но, полицмены, их с машины осветив.
 Ржа, как мулы, к ним бойко подошли.

 Так долго ржали эти двое, копы, испанцы,
 Увидев штурмана, драные на жопе, штаны.
 И просветили нас, проникших оборванцев.
 Про ворот открытия, науки тайные глубины.
 
А ларчик просто, оказывается, открывается!
 И мудрости, особые высоты, не нужно постигать.
 Кнопкой оператор, дистанционно, вызывается.
 Откроет. Не нужно, в порт, нелегально проникать!

Что делать если ограда слишком велика?
 Можно через сетку прыжком махнуть! Но!
 Штурмана фигура тучна и огромна. Нелегка.
 Однако, рабица кем-то была сдавлена давно.


Мясорубка.


О странный, сумрачный гений творца,
Кто двигатель Пилстик так смастерил!
Мгновенье – и нет у тебя больше лица:
Маховик его вдребезги тебе разбил.

И надо было додуматься: у машины,
В сантиметре от вращения маховика,
Бачок для очистки лопаток турбины.
Едва к нему пролезет человека рука.

И вот ты думаешь, зацепит маховик нитку,
Затянет всего, и жизнь твоя – прощай.
Как мясорубка, разделает навскидку,
Ошмётками плоти стекать успевай.

И вот ты тянешь туда воду в бутылке,
Пробку с бачка открутив аккуратно.
Страх у тебя ноет болью в затылке,
Проверил ты, что выглядишь опрятно.

А дальше, при качке, только держи,
Руки поодаль горлышком касаясь.
Работать ты там никогда не спеши,
Ловким и дерзким там притворяясь.

Аккуратность при деактивации мины,
Ходит примерно рядышком с этим.
Должен уважать норов этой машины.
Так тяжело быть механиком третьим.

И вот ты думаешь, зацепит маховик нитку.
Затянет всего, и жизнь твоя – прощай.
Как мясорубка, разделает навскидку,
Ошмётками плоти стекать успевай.


Пинг-понг в море.



В очередь, команда! Стол вас зовёт!
И в строй команда мигом встала.
 Шарика, по столу, быстрый полёт
Окрасил щелчками тишину зала.

Море качает, криво шарик летит,
Болельщики гудят и шутят метко,
 А стол, под качкой, тихо скрипит.
И шар летит в сетку очень редко.

Кофе, чипсы, в банках лимонады
Скрашивают долгие работы дни.
Следят за шаром наши камрады,
В очереди ждут нетерпеливо они.

Тут выходит нашего судна чемпион,
Насмешливо, лихо посылает шарик
И метко пускает, отбив его вдогон,
Месяц заканчивает наш календарик.

Несмотря на усталость, он играет,
Скуку ведь надо как-то развеять.
И над противником все угорают:
Шарик в углу умудрился посеять.

Ликует неистово наш морской люд,
 А чемпион с досадой ракетку кинул.
Противник новый обыграл его тут,
И с шаром, в кофе, он нас покинул.

Море качает, криво шарик летит,
Болельщики гудят и шутят метко,
А стол, под качкой, тихо скрипит.
И шар летит в сетку очень редко.

Сицилийский костюм.

По Сицилии гуляя, моряк зашёл в ателье,
Невзрачное, но там костюмы на витрине.
Охранник, рядышком, сидел на скамье,
Удивился ему, как абстрактной картине.

– Парень, а действительно тебе надо сюда?
Родина коза-ностры ведь так живописна!
Но он посмотреть зашёл, как кинозвезда,
Привлекла его интерьеров дешевизна.

Но что есть интерьер, когда важна работа?
Охранник, мастера подозвав, что-то объяснил.
У портного на лице отразилась забота,
И обмерить его, он быстро и ловко, решил.

Моряк же, как обычно, решил прицениться
И попросил посчитать костюм красивый.
Но он в цене беспечно забыл убедиться,
А охранник прохохотал. Смех был ленивый.

Увидел он недоумение на лице у парня,
Когда мастер ему цену, за работу, сказал.
Сказал, что через дорогу есть пекарня,
Аккуратно на дверь, жестом, ему указал.

Там, за кофе, он ему понятно объяснил,
Что есть костюмы, но только для своих.
И чтобы парень, отныне, просто уяснил,
Что делаются только для людей лихих

Прощание с Джоном Патагоном.

Ну вот, вы прослушали ужасы и байки,
Что вам может пожелать морской волк?
Он вам скажет без вкрадчивой утайки:
Выполняйте в море свой тяжкий долг!

Не покоряйтесь невзгодам, семье верьте.
Да будет попутный ветер всегда с вами.
Деньгами души других никогда не мерьте.
Прославьтесь своими ратными делами.

Джон Патагон, песней, не прощается с вами,
Он будет жить во всех душах, сердцах моряков.
Быть может, он вернётся с прибоя волнами,
Его сердце теплится с вами, он в жизни таков.

Пусть не коснётся вас никогда шлейф урагана,
И травмы в море, да никто нигде не получает.
Пусть ведёт вас жизнь по стреле меридиана,
И барышня, по вам, пусть в тоске не скучает.

А теперь настала прощаться со мною пора.
Растворюсь я, как трикстер, ночным туманом.
Настанет утро, и вечной полоской серебра
Пробьётся жизнь огромным фонтаном.

Джон Патагон, песней, не прощается с вами,
Он будет жить во всех душах, сердцах моряков.
Быть может, он вернётся с прибоя волнами,
Его сердце теплится с вами, он в жизни таков.