Воздух отомри

Город спит под одеялом серым,
Фонари — размытые круги.
Я иду, не находя опоры,
И считаю тихие шаги.
Каждый дом — безмолвная громада,
Каждый взгляд — случайный, ледяной.
Мне казалось, большего не надо,
Чем остаться раз и навсегда одной.
Мир застыл, как кадр в старом фильме,
Потеряв и цвет свой, и тепло.
И душа, уставшая от штиля,
Смотрит в запотевшее стекло.

Когда туман сжимает горло туго,
И каждый звук — натянутая нить,
И ты один в пределах злого круга,
И кажется, что незачем и жить…

Ты шепчешь в пустоту, что стала другом,
Сквозь пелену застывшей немоты,
С последней верой, с искренним испугом,
Сжигая все ненужные мосты:
«Довольно, воздух,хватит,  отомри…»
И он послушно льётся сквозь ресницы,
Смывая с сердца горечь и свинец.
И ты готов дышать, любить, молиться.
И выдох облегчения:
«Есть».

Память бьёт наотмашь, без пощады,
Возвращая в те былые дни,
Где слова — смертельные снаряды,
А в глазах — холодные огни.
Я пытался выстроить плотину
Из обид, молчания и лжи,
Но прорвало горькую рутину,
И теперь — ни шагу, ни души.
Только этот холод липкий, вязкий,
Что крадётся следом по пятам,
Сорвал с лиц последние все маски,
Разделив всю жизнь напополам.

Когда туман сжимает горло туго,
И каждый звук — натянутая нить,
И ты один в пределах злого круга,
И кажется, что незачем и жить…

Ты шепчешь в пустоту, что стала другом,
Сквозь пелену застывшей немоты,
С последней верой, с искренним испугом,
Сжигая все ненужные мосты:
«Довольно, Воздух,хватит,  отомри…»
И он послушно льётся сквозь ресницы,
Смывая с сердца горечь и свинец.
И ты готов дышать, любить, молиться.
И выдох облегчения:
«Есть».

И первый луч, пробившись через тучи,
Касается дрожащего плеча.
Он не теплей, не ярче и не лучше,
Но он — начало нового луча.
Он просто есть. И этого довольно,
Чтобы собрать осколки в витражи.
Чтобы вздохнуть не судорожно, вольно.
И тихо-тихо прошептать: «Я жив».

И воздух льётся, льётся сквозь ресницы,
Смывая с сердца горечь и свинец.
И я готов дышать, любить, молиться.
И выдох облегчения…
«Есть».