Возвращение праздника

В старом городе осень пахла дымом и мёдом. Каждый год четвертого ноября звонили колокола — не просто так, а по особому чину: в память о том дне 1612 года, когда народное ополчение вошло в Китай-город и выгнало поляков, сидевший в Кремле. Вместо угасшей династии Рюриковичей на престол взошли Романовы

Ещё живы были бабушки, слышавшие от своих бабушек, помнящих Смуту, как люди всей землёй, и купцы, и крестьяне, и стрельцы, собирали деньги «на ополчение», — и потому праздник этот был не царским и не государским, а как будто своим, домашним. Перед Казанской иконой Божьей Матери, которую несли впереди ополчения, ставили свечи, хоругви несли по улицам, торговые ряды закрывались раньше времени, и даже те, кто в храмы не заглядывал, выходили на площадь посмотреть на крестный ход, покричать, посмеяться, перекинуться словом с соседом из другой волости — мордвином, татарином, вологжанином.

И так было лет двести и ещё полста. Менялись цари, горела Москва, отстраивались новые города — а четвёртый день ноября оставался государственным и народным праздником: служба, ход, гулянье.

А потом наступил 1917-й.
Дату вычеркнули из календаря, храмы рушили, иконы жгли... Стали праздновать седьмое ноября, красные флаги, духовой оркестр, демонстрации... Память о победе народа осенью 1612 годе ушла в книги, в школьные страницы, в картину Репина — куда-то далеко, как вещь, отданная в музей.

Старая Казанская икона тем временем терпела своё: её прятали, её следы терялись в запасниках и музейных записях. Почти на сотню лет словно забыл народ, как он выгнал иностранных захватчиков из столицы. Лишь в сохранившихся церквях проводили службы в честь спасительной иконы.

Но пришёл двадцать первый век, и в нём наступило 4 ноября 2005 года. Люди вышли на ту же Красную площадь, к тому самому памятнику Минину и Пожарскому, и не совсем понимали, что делать с новым выходным. Кто-то относился к нему недоверчиво: что это за дата, откуда взялась? Но старшие вспоминали, шептали: а был ведь такой день. Были крестные ходы, были гулянья. И постепенно праздник стал обрастать новой плотью — концертами, ярмарками, шествиями. Икона вернулась в Казанский собор, а память — в календарь.

И вот теперь, через четыреста с лишним лет после того штурма, в начале ноября снова стоят люди у памятника и снова, как и сотни лет назад, глаголят о том, что значит «единство» — каждый по-своему. А дата меж тем старше всех споров о ней.