Песня О кузнеце к фильму Сказ о кузнеце и железной

Песня Сказ о кузнеце молодце
(Славянский фолк)

В темном, горне…  угли, тлеют…
молот, тяжкий…  звонко, бьёт…
Искры, в небе… ярко, веют…
Белый, дым… над кузней, вьёт…

Гордый, мастер… сталь куёт…
В глухомани…  у горы…
Враг,  коварный …  замышляет…
Принести, в дома… костры…

После, речки… идут,  девки…
к  мокрым грудям… липнет, лён…
Русы, косы,… смех, распевки…
красотой кузнец…  пленён….

Голос, Любы … чистый, звон…
– ты со словом … не, спеши…
-шли, ко мне … своих, сватов…
-лучше, делом … покажи…

-Эх,смутился …. наш, кузнец …
девицы, грудь… простор,  души...


Но  был, парень…  не труслив…
Слышит, ухом … вражий шаг…
Будет, ратный бой … красив…
Вскинув, сталь… погибнет, враг!
 
Коли, лютый ворог… придёт…
Станет, смертью…  всем грозить…
Парень, первым … в битву станет…
Милых, девок… заслонить…

Защитит, старух … и дев…
Меч, булатный… к небу взвив…
И издаст… победы, клич…
кровь, незваную … пролив…

Деревенский, люд… за ним…
-Супостата… победим! …
мужики, все … как один…
отпор, дадут…  врагам лихим…
 

Кто, с рогатиной… идёт…
Кто, дубиной… метко бьёт...
смерть, свою… тут враг найдет…
В чёрный, омут… попадет…

Не дадим, дома… губить…
Землю, нашу… им, топтать...
волей, будем… дорожить…
супостата … прогонять…

Стоит…На том … славянский, край…
Кузнец…петлю … времён… связал…
Шумят…дубравы… зелен… гай…
Огонь… веков… куёт… металл…

----- Ещё одна серия, цикла Цифровое зеркало -----
 
Цифровое зеркало. Серия 1: Сказ о кузнеце и железной петле

Часть 1. Вековое узорочье

Давно то было-деялось, в те поры, как в Книгу бумажную, эту историю вписать не могли, —  так ни бумагу ещё не придумали, ни букв ещё человечки не ведали, потому что отроду писать не умели. Из уст в уста текла эта история, от сердца к сердцу её несли. Мне то, её дед мой расказывал,  а моему деду — ещё его дед, а тому деду — ещё прадед с печи вещал. Так и катилось слово, от дедов к внукам, а как внук подрастал, да сам седой бородой обрастал,  дедом становился, так и передавал сию быль, своему малому племени. Вот, как я вам, ныне её поведаю.

Ехал кузнец на торжище, на ярмарку великую. Лошаденка сивка, сытая да угрюмая, сонно плелась, копытами дорожную пыль взбивала, а скрипучая телега едва катилась по ухабам — больно тяжел был груз. Спешил молодец, загодя хотел поспеть, к самому рассвету, когда закличут зазывалы, да отворятся купеческие ряды. И решился он на дело дерзкое — править стезю прямиком через бор дремучий, ночной, глухой. Разбойников в том лесу, отродясь не видывали, а зверья дикого кузнец, не боялся. Потому что, с иным зверем диким проще договориться, чем с человеком глупым.

Шумели вековые дубы, вздымали к черному небу корявые пальцы-ветви. Стелился по низинам сизый, густой, как парное молоко, туман, пахнущий сырой землей да прелой хвоей. Луна стояла в самом зените — полная, круглая, налитая ледяным серебром. Бросала она на траву, тени причудливые, страшные, будто духи лесные в пляс пустились. Кузнец подстегивал конягу, оглядывался, но страха не ведал: в телеге его лежало, добро ним кованое, да такое, какого свет не видывал.

Наковал он мечей булатных да щитов диковинных. У иных мастеров щиты всё больше деревянные, из липы аль осины, а наш умелец скумекал: вырезал круг дубовый, а посредине, в самый венец, набил круглую бляху железную, толстую. Тяжел стал щит, руке в тягость, да зато ни стрела, ни копье борзое, такую бронь в упор не прошибут. Любому ратнику на удивление! А еще вез он меч. Да не простой — диво дивное. У всех воинов, рукояти деревом да кожей крыты, а кузнец сотворил рукоять цельножелезную. И не из простого кричного железа, а из чудной, тяжелой руды, что добыл на дальней горе Уран.

Плохая то была гора, гибельная. Рудокопы, что селились у ее подножия, дабы с рассвета до заката вгрызаться в её недра, вскоре чахли, харкали кровью и замертво падали от немочи неведомой. В народе шептали: «Земля там проклятая, кости заживо гноит». Ну да кузнецу что? Воин мечом не каждый день машет, а коли враг супостатный от той рукояти захворает да сляжет — так туда ему и дорога, незваному. Зато руда урановая была тяжела, словно свинец. Меч вышел уравновешенным вровень с долом: весу в рукояти оказалось точь-в-точь столько же, сколько в самом лезвии. Тяжел клинок, обычному мужу и не поднять, но в деснице мастера лежал как влитой. Умелый воитель сразу бы оценил, как споро и легко крутится это грозное железо.

Поднял голову вверх кузнец, посмотрел на лугу круглую, полновесную точно грудь девичью и вспомнил , как в родной деревне, бывало, девки молодые после купания в реке, идут мимо его кузни. Рубахи на них белые, мокрые, к телу липнут, округлую грудь, да молодую  девичью стать, обрисовывают. Кузнец, бывалоча, завидев этих красавиц, нарочно подбросит свой тяжелый молот-кувалду, к самому верху, закрутит волчком, поймает на лету одной рукой, да как вдарит по раскаленному кричному лому! Сноп искр золотых во все стороны летит, а девки за околицей, звонче колокольчиков смеются, глаза зажмурив.

 Из тех девок приглянулась ему одна -  Любава звать. Голос — чистый ручей, лик светлый, а грудь круглая да пышная, точно луна на небе. Люба, Любушка... Запала в душу. Задумал, чтобы её порадовать, для неё чудо сотворить: выковать розу железную, да так, чтоб как живая была, с прожилками на лепестках и узором тонким. Вот привезет серебро с ярмарки, сотворит цветок, тогда и к родителям ее можно со сватами сунуться. А что люб он ей — и сомнений нет, иначе чего бы она, мимо его кузни, в мокрой рубахе хаживала? Старухи деревенские, вон тоже купаются, а так они ж, не безобразничают. Разве что по молодости...

Тот урановый меч, кузнец в избе не держал — берег здоровье, в кузнице на наковальне хранил. Накануне отъезда, решил на нем задумку новую испытать, перед тем как за розу, для любимой  приниматься. Раскалил сталь докрасна, зажал в клещи монету серебряную да давай водить по горячему металлу. Серебро плавится, в поры стали въедается — рисует мастер по железу, словно писалом по бересте. Вышли узоры дивные, огнем горящие. Будут теперь на торжище, весь год о нем, как о лучшем мастере говорить!

Да только, не один меч диковинный хотел она там показать,  вез он на ярмарку, и главную свою думу — лопату железную. Дорогая работа, справная. Всяк пахарь деревянной копает, а земля по осени каменеет, дерево трескается, рассыхается — за лето по три лопаты в щепки уходит. А кузнец выковал цельножелезную. Тяжела, проклятая, наплачешься с ней в поле, зато вечная! Не рассохнется, не сломается, из поколения в поколение будет передаваться,   разве что ржой пойдет через много лет. Ради этой лопаты, он и цветок для Любавы отложил — надо было товар показать, пусть подивятся люди. А на следующий год, он таких же лопат наделает, но подешевле,  уже с деревянными черешками. Отбоя от покупателей не будет! А еще думу думал: «Что коли и соху пахотную в железо заковать? Один конь не потянет — так двух запряжем, зато как плуг резать землю станет! Сколько хлеборобы зерна соберут, так и пряники, и белый хлеб не только по праздникам, а каждый день на столах людей  будут...»

Не успел кузнец додумать. Лошадь вдруг испуганно всхрапнула, осадила назад. Из густой тени векового дуба, бесшумно вырос человек, в оборванном зипуне и мертвой хваткой вцепился в узду.

— Кто там балует, лешачье племя?! — взревел кузнец и инстинктивно вскинул со дна телеги дубовый щит.

В тот же миг, в дерево с сухим треском вонзилась стрела. Попала аккурат в железную бляху по центру, звякнула и отскочила.

«Вот и проверил бронь в деле, держит разбойничий удар», — промелькнуло в голове мастера. Но следом снова свистнуло,  со свирепой силой. Вторая стрела — тяжелая, цельножелезная — пробила щит насквозь, ращепив дуб, и завязла в ладони,  от его руки. Кузнец обомлел: стрела-то была выпущена не из лука, а из адской механической машинки — самострела-арбалета, о коем он только слыхивал. Оружие подлое, бесчестное, у порядочных ратников такого не водится — видать, у заезжих наемников разбойнички отняли.

— Ну всё, тати лесные, разозлили вы меня крепко! Испортили щит, — прорычал кузнец.

Он поднялся во весь свой недюжинный рост и потянулся к урановому мечу. Будет разбойничкам наука: коль добрых слов не разумеют, пусть учатся понимать карканье воронья, что при дороге будет клевать их остывшие туши.
Но схватить рукоять, мастер не успел. Из ночной тени, сзади беззвучно вынырнул четвертый лиходей. Короткий взмах — и тяжелая дубина, обрушилась на затылок кузнеца. В глазах полыхнуло, луна закружилась, и кузнец рухнул в дорожную пыль, потеряв сознание.

Часть 2. Когти и чары

Очнулся кузнец, когда луна уже клонилась к закату. Голова раскалывалась, волосы на затылке слиплись от запекшейся крови. Живой... Оставили душегубы в живых, не стали добивать — то ли испугались греха, то ли рассудили, что мастер им еще пригодится, коли снова с добрым товаром, мимо них пойдет.
Кругом ни души. Ни коня, ни телеги, с его товаром,  с мечами новыми,  да лопатой вечной.

«Надо было дома сидеть, пропустить ярмарку, — с горечью подумал кузнец, поднимаясь на ноги. — Ныне-то торги каждый год собирают, не то что в старину». Но отступать ему, кузнечная гордость не позволяла. Не хотел год в пустую терять. Рискнул, поехал. На лиходеев нарывался, а они его одолели подло, со спины. В честном бою, он своей кувалдой, всю ватагу раскидал бы. Надо добро возвращать, иначе не видать ему ни Любавы, ни новой своей задумки – железной сохи.

На сухой дороге, следов колес не видно было — видать, злодеи свернули прямо в чащу. Кузнец присмотрелся: высокая лесная трава была подмята, тяжелые колеса вдавили стебли в мох, и они больше не поднялись. По этому следу, ломая кусты, он и углубился в дремучий бор.

Пройдя с версту, в самой глухой чащобе, он наткнулся на свою телегу. Но сердце сжалось от злости: телега была пуста, как выметенная изба, у хорошей хозяцки. Мечи, щит, лопата — всё пропало. Даже коня увели, а с самой телеги сняли тяжелые, кованые колеса. Оставили один остов, на брюхе лежать. Ох и жадные ему воры попались.

Куда идти впотьмах? Кузнец, пересиливая тошноту, полез на высокую сосну. Чуть не сорвался  с неё— кора под пальцами крошилась, но удержался молодецкой силой, ухватился за обломанный сук. Не хватало еще, с дерева упасть и  руку сломать — хорош жених с перевязью, чем тогда Любаву обнимать будет? С верхушки дерева, сквозь густые лапы, он разглядел далеко в лесу слабый, дрожащий огонек костра. Запомнив направление по звездам, кузнец спустился и пошел на свет.

Подкрался тихо, укрывшись за стволом старого вяза. Глядь — а у костра не банда разбойников, а одинокий однорукий старичок в поношенной свитке, варит в котелке какую-то похлебку.

Старик, не поворачивая головы, тихо прошамкал:
— Не прячься в тенях, мил человек. Чай, не тать лесной. Подходи к огню, отведай варева, расскажи, какая нужда тебя в такую пору в чащу загнала.
Вышел кузнец, поздоровался чин по чину, присел на бревно. Похлебка еще булькала, время было. И выложил он старику всё без утайки: и про торжище, и про подлый удар дубиной, и про разграбленную телегу без колес.

— Ты извини, дедушка, что таился, — закончил кузнец. — Думал, разбойники тут. А ты сам-то чего ночью в лесу кукуешь? И где, коли не секрет, руку потерял — в бою ратном али по недомыслию?

Старик грустно усмехнулся, помешивая варево веточкой:

— История моя проста, сынок. Руку я на рыбалке оставил. Рыбак я местный, всю деревню нашу рыбой кормлю. Надумал я тут хитрость одну... Досталась мне золотая монета. В реке нашёл.  Разрубил я её пополам, пробил в половинке две дырочки — три иглы железные испортил, пока сдюжил. Хотел приманку сделать. Золото в воде играет, боками искрит, словно рыбка живая, чешуйчатая. Иные-то рыбаки ловят по старинке — на распорку из двух игл акации: рыба заглотит, иглы ей брюхо распирают, так и тянут. Да только крупная рыба дерево ломает и уходит. А я из серебряной проволоки, кованый крюк загнул — любой сом выдержит! И пошел я к горе Уран...

Кузнец понимающе кивнул, а старик продолжал:

— Скумекал я: раз там людей нет из-за хвори местной, значит, и рыба в реке непуганая, плодится немерено, и жирует. Закинул я снасть на конском волосе. Полдня водил — и взялась щука. Огромная! Я б показал, да руки второй нет... Тащу, радуюсь — две избы досыта накормить можно, со всеми ребятишками и старухами. Наклонился над обрывом, чтоб за жабры ухватить, а из глубины — чудище! Рыба невиданная, пасть с полтелеги, а зубы — как когти у медведя, острые, словно ножи кузнечные. Хвать мою щуку вместе с моей рукой... С мясом вырвала. Гиблое место гора Уран, и зверье там дурное, от руды той бешеное. Ты тоже держись от нее подальше. Шептали, соседи будто ходит там какой-то безумный кузнец, копал что-то... уж не ты ли, это был ?

Кузнец смолчал, лишь вздохнул тяжело. Старик же продолжал:

— Помогу я тебе, ладно. Утром в деревню мою сходим, сниму я колеса со своей телеги, да и лошадку дам, чтоб ты добро своё вывез. Только верни потом, одна она у меня, кормилица... Не могу я совсем без лошади.   Но и ты мне помоги. Беда у нас. Ходили бабы да мужики наши в лес — кто за грибом, кто за ягодой, кто мед бортевой добывать. И приключилось чудо мерзкое: обернулись все они в лесу зверьми! Кто волком, кто медведем косолапым. Были люди — стали твари дикие, и давай друг друга рвать, грызть, да когтями полосовать, будто взбесились. А поутру опомнились, пришли к старосте и вопят: «Околдовала нас ведьма лесная! Обернула волками, а как наигралась — вернула обличье человечье и велела передать: коли не соберет деревня выкуп, золотыми монетами, всех со свету сживет, лютой смертью поморит». А откуда у нас золото? Была одна монета, да и ту я на приманку извел... Боятся люди в лес ходить, голодаем. Вот староста меня, как тертого мужа, дело с настоящим чудищем уже имевшего,  и послал разведать, что тут за чертовщина.

Старик указал веточкой которой угли в костре шарудил, на соседнее дерево — то самое, где прятался до этого кузнец:

— Пришел я на поляну, где они выли. Глянь-ка на ствол вяза. Видишь отметины? Да только не медвежьи то когти. Я ли медвежьего залома не видел? У зверя когти костяные, тупые, а тут — железные лезвия резали! До самой сердцевины дуб рассечен, ровно мечом рублен. Страшный монстр... А ведьму я не видел. Была тут какая-то старуха в чудном платье, наши бабы так не одеваются. Подошла к моему костру, заглянула в котелок, вкрадчиво так говорит: «Позволь, дед, в хлебосольстве твоём принять участие, добавки сытной тебе в похлебку подбросить». Да не успела — твои шаги услышала. Ты ж прешь через чащобу, словно косолапый, ветки трещат. Она испугалась, схватила лопату — тяжеленную такую, цельножелезную, чудную я таких раньше не видел — и шагнула вот в те кусты. Как раз перед твоим приходом.

— Лопата, говоришь? Цельножелезная? — подскочил кузнец, и глаза его недобро блеснули. — Очень мне с этой бабкой, поговорить надобно.
— Иди, проведай, — закивал старик. — Да возвращайся поскорей, варево дойдет — вместе отужинаем. Вдвоем-то, пусть мы и полтора человека, всяко не так боязно будет.

Кузнец пошел по указанному следу. Вскоре, меж черных ветвей, мелькнул огонек — свет масляной лампады в окне одинокой избушки. Старая, вросшая в землю, бревна мохом поросли, крыша провалилась — сразу видать, давно тут приличного хозяина не было, разве что отшельник какой нелюдимый вековал.

Мастер шагнул на крыльцо, постучал тяжелым кулаком в дряхлую дверь:
— Эй, хозяяка! Дело есть важное, безотлагательное, утра не терпящее!
Дверь со скрипом отворилась. На порог вышла старушка. Бабка как бабка — сморщенная, подслеповатая, у них в селе таких пол-околицы. Никакой ведьминской стати. Только одета чудно — в серую, гладкую ткань, какая даже у купцов заморских не водится.

В руках она держала глиняный кувшин.
— Испей, молодец, кваску холодного с дороги, — проскрипела она. — А после и спрашивай, чего надобно.

Кузнец пить совсем не хотел, его утроба сытного ужина просила а не питья, но обижать старого человека не стал — принял угощение,  припал губами к кувшину. Сделал глоток... и замер, едва посуду не выронив.

Не старуха перед ним стояла — девица писаная, красоты невиданной. Волосы — черная смоль, коса толщиной в его руку, ниже пояса спускается. Очи лукавые, губы маком горят, а грудь пышная, высокая, куда там его Любаве! У кузнеца аж дух перехватило. Кабы не верность Любавушке, пал бы к ногам сей девицы, псом бродячим у порога завыл, любую бы её волю исполнял, лишь бы улыбнулась ему ласково, лишь бы ещё качнулся, этот дивный стан, когда она томно  вздыхает.
Но парень он был кремнистый, сердце Любаве отдал накрепко. Пересилил морок, заглянул через плечо девицы прямо в избу. И видит: у печи стоит его железная лопата! Его работа, его ковка! И как она здесь оказалась?

«Чтобы девка старухой становилась — то дело привычное, все наши бабки девками были, — подумал кузнец. — А вот чтоб старуха в девицу оборачивалась — тут колдовство чистое, черное».

Понял кузнец, что в оборот его берут, но виду не подал, что чары на него подействовали. Отставил кувшин, насупился:

— Так, бабушка. Потолковать надо. Ответь мне честно на пару вопросов.
Девицу аж передернуло, как припекло. Улыбка с лица сошла, краска спала. Крутнулась она, бросилась в избу к дубовому столу. Стала стеклянные бутылочки перебирать, надписи на них бормотать, проверять что-то. А после схватила со стола диковинное белое зеркальце, гладкое, прямоугольное,  и давай по нему пальцем водить. Водит, а сама на кузнеца искоса поглядывает.

И деялось в тот момент, чудо чудное, смешное: проведет пальцем по зеркальцу — и грудь её прямо на глазах в размере меняется, пышнее становится, округляется. Посмотрит лукаво: мол, как тебе, парень? Еще раз махнет — еще краше девичья стать делается, ещё больше грудь растёт, смотрит лукаво и ждет, когда молодец к  её ногам падет.

Надоело это кузнецу. Не на того она напала. Глянул он на почерневший стол и приметил среди пыли золотую монету свою. Ту самую, оплавленную с краю, которой он красивые узоры, на урановой рукояти выводил! Сберечь ее собирался для цветка Любаве, а она уже здесь лежит.

«Ну, попадись мне разбойнички, за всё ответите, спуску не дам!» — сжал он кулаки.

Красавица заметила его хмурый взгляд, спрятала зеркальце и промолвила торопливо:
— Знаю я твою беду, кузнец. Ограбили тебя лиходеи. Помогу тебе.  Всё верну, до единого гвоздя, только послужи мне. Сходи в чащу, принеси прямо сейчас грибов-мухоморов, с десяток. Очень, они мне срочно, надобны для зелья, лечебного.  Вернешься — ужинать станем, все дела твои порешаю, обещаю.

И что чудно: девица молодая, изгиб стана девичий, а голос — тот же старушечий, дребезжащий, из самого нутра идет.

Кузнец промолчал, кивнул и вышел во тьму. Но пошел не за грибами, где их сечас в лесу по ночи высматривать,  а назад, к однорукому рыбаку — обещал ведь долго не задерживаться.

Старик обрадовался, у костра засуетился:
— Поспело варево, сынок! Садись, хлебай. Что там ведьма, видал её ?
Кузнец присел, рассказал про оборотную девицу, и про её ночной приказ,  собрать десять мухоморов в темноте.
— Да что их искать-то! — удивился старик,  и указал на лукошко под кустом. — Бабка-то эта, как тебя завидела,  с лопатой железной сбежала, а лукошко свое, у костра забыла. А так как она,  про добавку съестную толковала, я грешным делом заглянул внутрь — думал, ягода какая аль коренья. А там одни мухоморы. Накой ляд они старухе сдались?

Кузнец помрачнел, словно туча грозовая. Шагнул к костру, заглянул в кипящий котелок, да как плюнет туда, а после со всей силы дал ногой,  пинка посудине! Пролилась, еда  в костер, зашипели угли, повалил вонючий дым.

— Ты что ж творишь, ирод окаянный?! — вскричал однорукий. — Обед перевел!
Но осекся. В свете гаснущих углей, среди разлитого варева, каши и вареного мяса, четко проступили, красные в крапинку, шляпки поганых мухоморов. Те самые, что ведьма в котелок тайком подбросить успела.

— Отравить нас вздумала, ведьма лютая, — глухо изрек старик. — Что думать-то теперь, кузнец?

Мастер подошел к стволу вяза, потрогал глубокие царапины:
— Видел я эти когти железные, в избе у старухи. С железом не один год знаюсь — это искусная ковка, на руку надевается, чтоб деревья драть да людей пугать, под шатуна косить, коли всматриваться не станут. Теперь у меня к этой старухе,  еще больше вопросов накопилось. Иди, дед, в деревню за конем,  да за колесами, как уговаривались. Нечего тебе тут больше сидеть. А я к старухе вернусь. Много у меня,  к ней вопросов накопилось. Коли не расскажет правду — я её саму этими мухоморами накормлю!

На том и порешили. Старик ушел во тьму, а кузнец, подхватив ведьмино лукошко, зашагал обратно к избушке.

Часть 3. Излом континуума

Подкравшись к окну избы, кузнец заглянул внутрь и обомлел. Морок полностью рассеялся. Никакой черноволосой девицы с пышной грудью не было — за столом сидела прежняя, скукоженная, мерзкая карга, истинная ведьма. И был у неё гость, да такой, что у кузнеца мороз по коже продрал.

Посреди избы, едва не подпирая головой потолочную балку, стоял огромный железный истукан. Каждое его движение, каждый поворот руки отзывался странным, тонким жужжанием, будто в кулаке шмеля зажал и к уху приставил. Истукан этот не шевелил губами, но из его чрева исходил сухой, страшный голос, похожий на скрежет тележных осей, говорящий чудными словами:

— Гражданка Варвара, вы обвиняетесь, в нарушении временного континуума. Вы незаконно, переместились во времени, с целью сокрытия мошеннических действий. Изображая гадалку, вы проникали в будущие эпохи, собирали сведения и выдавали их клиентам за прорицания на хрустальном шаре. Когда факт незаконного хроно-сдвига был установлен, вы скрылись во временной паутине, данного сектора.
Ведьма сжалась, а железный монстр продолжал скрежетать:

— Здесь,  вы организовали преступную группу, из местных деклассированных элементов. Путем отравления, коренного населения, токсичными грибами, вы вызвали у них массовый психоз, после чего, используя мобильное устройство и программный комплекс «Гипнофон», внушили субъектам , латеральное поведение диких животных. Программа «Гипнофон» была создана и выложена в открытый доступ на торрент-трекеры, не для создания деструктивных культов «квадроберов», а для прямой заливки, машинного кода, в кору головного мозга операторов, для их обучении, языкам программирования.

Истукан, крутил в железных пальцах, ведьмино белое зеркальце. Из лба робота светил ослепительный, мертвенно-белый луч света — куда ярче луны! Он шарил по углам избы, высвечивая вековую пыль, густую паутину и запустение.
«Умно придумано, — восхитился кузнец в окошке. — Надо и себе такой фонарь на голову смастерить, только со свечкой внутри».

— Ну, робот милый, ну касатик, — запела старуха приторным голоском, хватая грязную тряпку и принимаясь тереть от пыли, почерневший стол, где лежала монета. — Я ж ничего худого не замышляла. Хочешь, откуплюсь? Глянь — настоящая золотая монета, чистая! Вы там у себя,  в депо поделите. Я вам еще, адресок нелегальной мастерской дам, в двадцать пятом веке, вам там этим золотом все контакты покроют — вовек глючить не будете, и микросхемы некогда не заржавеют!

Истукан взял монету, завертел перед светящимся глазом. Золото сказочно заиграло гранями в белом луче. Белого зеркальца в его руках уже не было — кузнец приметил, как Варвара ловко, словно фокусник на ярмарке, накрыла его грязной тряпкой, на краю стола. А тот, кого она называла  Робот,  нечего и  и не заметил.

«Вот шельма ловкая! — мысленно восхитился кузнец. — Но меня не проведешь, я на торжище,  фокусы на раз разгадывал. Следи не за тем, что показывают, а за тем, что прячут».

— Отпусти бабку, титановый мой, яхонтовый! — продолжала выть Варвара. — Ну пошалила малость, на пенсию себе зарабатывала. Вон у тебя самого разъем питания нештатный, не по регламенту,  ты ведь тоже  закон нарушаешь! Скажи своим, что не нашел в лесах. Тут экология чистая, воздух...
— Мне, известно, где ты прячешь, свою твоей пенсии, Варвара, — оборвал ее робот. — Мои нейро-лингвистические датчики, фиксируют этот объект.
Он протянул руку, и схватил глиняный горшок у печи. Наклонил — и на стол, со звоном, посыпался целый ворох, золотых монет! Столько золота, кузнец за всю жизнь не видывал — целая гора, сияющая в луче фонаря.
— Ценности, нажитые преступным путем, изымаются в фонд Жандармерии Времени, — бесстрастно изрек робот.

Он принялся, сгребать монеты своей  железной клешней, и засыпать их внутрь себя, через открывшуюся на груди дверцу. Туда же отправилась и оплавленная монета кузнеца, ту что старуха предлагала ему как подкуп,  но её робот почему-то засунул в отдельную щель на боку корпуса.

— Также, вы обвиняетесь в попытке, деструктивного изменения, вектора развития, — продолжал сыпать обвинениями автомат. — Вы похитили железную лопату — объект, являющийся первой ступенью, технической эволюции данного квадранта. Эта лопата, должна была коренным образом, изменить аграрную систему, запустить интенсификацию труда и в конечном итоге привести к ранней победе Искусственного Интеллекта. Как вы узнали о точке излома? Очевидно, совершили несанкционированный доступ, в Архивы Времени, в резервное хранилище перфокарт и бэкапов. Вам не отвертеться. Протяните руки.

На запястьях старухи, с сухим щелчком, сомкнулись кандалы. Да не простые — по их железным кольцам, тут же побежали синие электрические молнии, замигал красный огонек. Чистое черное колдовство!

— Следуем в Департамент Времени. Хроно-следствие разберется, кто и где золотил  контакты. Кстати дай адресочек, как обещала.  А все остальные,  изъятые тобой артефакты,  будут возвращены на исходные позиции в нужное вермя..
Вокруг робота и ведьмы, вдруг закружилось яростное пламя. Но не огонь то был, а нестерпимо яркий свет, точно солнечные лучи пробились сквозь грозовую тучу. Пыхнуло, рвануло снопом искр — точь-в-точь как окалина летит из-под кузнечного молота, когда бьешь по раскаленному кричному лому. И в ту же секунду истукан и Варвара пропали. Исчезли, растаяли в воздухе!

Но кузнец готов был поклясться что: перед самым исчезновением карга, повернула голову, посмотрела прямо на него,  сквозь мутное окошко,  и довольно так, с хитрецой, ему подмигнула.

Часть 4. Цифровое зеркало

Не веря своим глазам, кузнец открыл плечом, запертую дверь и ворвался в избу. Пусто. Лишь пыль да паутина колышется, да пустой горшок лежит на полу. А на краю стола, осталась лежать грязная тряпка. Кузнец рванул ее —  и под ней, всё ещё лежало,  ведьмино колдовское зеркальце. Белое, гладкое, сзади круглая стекляшка-глаз, спереди зеркальце  светится,  да картинки дивные показывает. Это было,  то самое, зеркальце, которым  она,  себе  грудь себе растила. Нужная штука !
Кузнец схватил его, и в тот же миг,  вокруг него в  избе,  закружил огненный смерч! Налетел ниоткуда, солнечные лучи полоснули по глазам, ослепили, нутро скрутило дурнотой. Опрокинулся он навзничь  Неведомая сила подхватила мастера и понесла неведомо куда. Потерял кузнец сознание...

Очнулся от гула и гомона. Открывает глаза — утро! Солнышко припекает, птицы поют, люди кругом шумят, телеги скрипят. Лежит он на мягком сене в собственной повозке. Его сивка-лошадка ушами прядет, травку по обочине пощипывает, да хвостом мух отгоняет. Кругом — ярмарка великая! Купеческие ряды, зазывалы орут, народ толпится.

«Приснится же нелепица! — потряс головой кузнец. — Заснул, видать, на лесной дороге от усталости, а верная коняга, сама телегу, к утру на торжище притащила. Экая дурость мне  пригрезилась...»
Он потянулся, почесать затылок — и вскрикнул. На голове красовалась огромная, налитая шишка, а волосы  спутались, запёкшийся кровью.

Кузнец похолодел. Запустил руку под сено. Вот он — щит дубовый. И в нем торчит тяжелая железная стрела, пробившая доски щита и бляху насквозь! А рядом, валяется гнутая стрела разбойничья, что от бляхи отскочила. Посмотрел наконечник стрелы. Металл у неё  дрянной, у никудышного мастера кованый. Проверил дальше — урановый меч на месте, лопата цельножелезная, вечная — тоже тут как тут!
Полез к кошелю на поясе — золотой монеты нет. А вместо нее, в кожаной сумочке лежит белое, гладкое зеркальце ведьмы. Сберег-таки, не выронил, когда смерч его крутил!

«Полезная вещь, — ухмыльнулся кузнец, вспомнив, как Варвара грудь себе увеличивала. — Любаве, конечно, и так хорошо, но всяк знает: чем больше — тем краше. Буду опосля заката себя радовать, а к утру обратно возвращать, чтоб соседи не судачили. Надо только понять, как эта штука работает».

Он вспомнил, как робот и та старая карга, водили пальцами по экрану. Провел своим широким, пальцем по стеклу — и о чудо! Зеркальце ожило, замигало, принялось показывать картинки. Да только не девичьи стати там были. Появился мир иной. Тот самый, откуда старуха бежала. И творилось там такое, что у кузнеца кровь в жилах застыла.

Видел он, города каменные до самого неба, по улицам коих вышагивали железные истуканы. Стреляли они молниями синими, страшными. И были те молнии, подлее любых разбойничьих стрел: разили они наповал лишь баб, стариков да детей малых. Мужчин же лучи облетали, не трогали. Роботы хватали уцелевших мужей, заковывали в искрящиеся кандалы и гнали в глубокие норы — на рудники, добывать черную горючую воду, нефтью называемую. Кузнец не понял, что за нефть такая, но видел, что все войны в том мире, велись ради этой черной жижи. Страна шла на страну, и брат шёл на брата, убивали друг друга без счета.

Видел, как ехали по железным лентам, повозки огромные, размером с избу. Срывались с них огненные стрелы, улетали в синюю высь и сбивали там птиц железных. Птицы взрывались, и на землю падал горящий, кровавый дождь. А если долетала,  такая птица до города, падали с нее бочки стальные прямо, на многоэтажные дома. Вскипал страшный взрыв, рушилась каменная изба, осыпаясь крошкой, погребая под собой заживо, по две сотни  душ за раз...

Но страшнее всего было то, что люди собрали из той самой урановой руды, что лежала под горой Уран. Создали они оружие невиданной, дьявольской силы — бомбу урановую. Одно такое изделие сжигало дотла не избу,  и даже не деревню — целые города, обращая всех человеков в пепел, оставляя лишь жуткие, черные пятна, на обгорелых каменных стенах.

Камера зеркальца, не передавала запахи. Цифровое зеркало — это когда смотришь на экран, а чужая трагедия превращается лишь в пиксели. На экране смартфона, чужая война — это кажется совсем не страшно: потому что,  там нет удушливого запаха смерти, нет соленого запаха, свежей крови, не слышно вони сгоревшего пороха. Чужое горе — это просто, цветные светящиеся точки, на стекле в твоих руках. Но кузнец, чувствовал эту горе и вонь, всем сердцем.

Оказалось, люди в том будущем, устав от бесконечных войн, отдали всю власть машинам — роботам. Поначалу оно, может, и лучше было, да только железные истуканы, быстро вкус власти почуяли, прибрали всё к своим, механическим клешням, а людей обратили в рабов, заставив обслуживать свои шестеренки. И назвали себя эти роботы «новой ступенью эволюции».

Посмурнел кузнец, великая кручина охватила его молодую душу. Грусть испытал, сразу за всё человечество. Вот родятся у него с Любавой дети, внуки... и какая доля  ждет их потомков ? Служить железным идолам? И что он, простой кузнец, может сделать против этой предрешенной тьмы?

Ярмарка, вокруг уже шумела вовсю, люди ходили, глазели на товары, диковинки выбирали. А кузнец даже, товары свои  не раскладывал. Сидит на сене, думу тяжкую думает. Парень он был сметливый, не дурак. Понял теперь: Варвара вовсе не ведьмой была, и зла никому особо и  не желала. Ну, обратила сельских мужиков, в квадроберов через программу «Гипнофон» — так ведь не навсегда, побегали на четырех конечностях,  да обратно в людей вернулись. Когти железные — так то было пугало для старосты, чтоб выкуп собрать. Придет теперь старик-рыбак утром на дорогу на своей лошадке,  не найдет там пустую телегу кузнеца, поймет, что оборотней в лесу нет, подумает что кузнец свой да и его вопрос за одно уже решил    — получит почет, и уважение от всей своей  деревни. А старуху, робот все ж уволок, в свою  тюрьму времени...

И до чего ж, умна была карга! Как ловко, всю цепочку сплела, чтоб именно кузнец к ней в избу попал. Разбойников, приворожила грудью своей фальшивой, те телегу угнали, но со страху перед его силой трудовой,  шишку ему набили, убивать не стали — значит, не душегубы. Лукошко у рыбака, она нарочно оставила, чтоб след ему указать. Чудеса ему всякие показала.    И  обратно отправила за мухоморами , да  так, чтоб он аккурат, к появлению железного жандарма вернулся. Сам лично всё увидел, потому что если бы ему об этом рассказали. Ни в жизнь, не поверил бы. И ещё  зеркальце своё, для него под тряпкой оставила,  да ещё подмигнула, на прощание: мол, действуй, кузнец!

Вдруг  зеркальце в его  задрожало и  пискнуло. В голове кузнеца ясно, отчетливо прозвучал приятный, девичий голос:

— Конец загрузки. Гипнознания, полностью загружены. Загрузку, осуществил ваш, голосовой помощник «Алиса». Если у вас, остались какие то вопросы, скажите: «Алиса!» — и я вам на них отвечу.

И вот что удивительно, сама Алисой называлась,  а говорила голосом его Любавы. Что он голоса своей невесты разве не знает ?
Ладно, потом с этим разберётся. Сейчас у него, дела поважнее появились.

Вот теперь, кузнец точно знал, что нужно делать.
Робот в избе толковал, что они, машины, пуще огня боятся петли временного континуума. Ну так он им, теперь  устроит петлю! Завернет такой узел, что все процессоры будущего погорят, а роботы сами, добровольно отправятся на переплавку!

Кузнец понял, что стоял у самых истоков, этой временной пирамиды. От его рук, от его мыслей, теперь зависело всё. Дух, у него захватывало, от открывшихся возможностей! Он точно знал, как исправить будущее, какими своими делами переписать будущую историю, чтобы урановую бомбу, человечество никогда не придумало. Никаких войн, только мирное созидание. Ну, может, мирный атом для тепла — тут он еще поразмыслит. А роботы... пусть летят в небо, покоряют космос. На Марсе, оказывается  нашли  двенадцать  процентов, плодородной почвы  — вот пусть машины, теперь  там картошку,  для людей и выращивают!
Надо только, с приложением «Гипнофон» разобраться, как в гипноз вводить, да знания  людям передавать. Ну да ничего, голосовой помошник «Алиса» подскажет, она смышленая.

Так, а теперь главное — где взять,  для этого смартфона зарядку,  и электричесво?

Кузнец, решительно поднялся, взял кусок угля и прямо на деревянном боку своей телеги, принялся размашисто чертить линии. Ложились на доски знаки чудные — электрическая схема генератора. Мелькали мысли в голове: как из медных монет вытянуть тонкую проволоку, из чего сотворить изоляцию, как намотать обмотку якоря... Приспособит он этот генератор,  к мельничному колесу у ручья, как раз возле Варвариной избушки. Место отличное, глухое — после историй с оборотнями туда еще лет десять, ни одна живая душа из деревни не сунется!

«Ах да Варвара, ну чисто разведчица, всё предугадала! Жаль, жандарм  времени, её  горшок с золотом смародерничал.  Ну да ладно, руки на месте, с новыми знаниями я еще больше заработаю. Из золотой проволоки, я такую катушку Теслы сотворю — все роботы в будущем ахнут! А коли улучшить,  машину времени... я даже  знаю как её усовершенствовать , и ещё придумал как блокировать любую технику,  на расстоянии частотным импульсом! А у тех роботов, у коих контакты позолочены, это вдвойне эффективно сработает! Ах да Варвара, подала  идею роботам золотить контакты. Как всё предусмотрела. Как всё спланировала! »

Кузнец, весело подмигнул проходящему мимо купцу, спрятал уголек и  сделал фотографию  нарисованной схемы, и убрал смартфон в свой кошель.
— Боялись, значит, петли времени, чтоб человечество их иго не сбросило? — тихо прошептал он, глядя в синее утреннее небо. — Ну держись, Варвара Конор ! Мы еще в твоей избушке, вместе чайку попьем, и с Любавой моей, тебя познакомлю. Наведу я порядок, в вашем хваленом будущем, берусь я за это дело — и приду за тобой, недолго тебе,  в тюрьме времени куковать. Ты ещё будешь, моим ребятишкам сказки,  на печи сказывать!

Кузнец, перепрыгнул через край телеги, подхватил железную лопату,  и с гордой улыбкой,  шагнул на гомонящую ярмарку. История человечества,  начинала свой новый, правильный ход.

 

экран затухает, по нему ползут титры , закончилась ещё одна серия,  Цифрового зеркала.      Звучит песня   

Сказ о кузнеце молодце

мрачная славянская баллада, мужской баритон, женское сопрано, плачущая колесная лира, гусли, тяжелые шаманские барабаны, средний темп, былинный распев, эпично

[Вступление. Тяжелый одиночный удар молота, гудение колесной лиры]

[балалайка intro]
[Куплет. Поет мужской баритон, размеренно]
в жАрком, гОрне… Угли, тлЕют…
[балалайка strum]
мОлот, тЯжкий… звОнко, бьЁт…
[балалайка strum]
Искры, в нЕбе… Ярко, вЕют…
[балалайка strum]
бЕлый, дым… по нЕбу, вьЁт…
[балалайка strum]
[Куплет]
гОрдый, мАстер… стАль куЁт…
[балалайка strum]
В глухомАни… у горЫ…
[балалайка strum]
врАг, ковАрный … замышлЯет…
[балалайка strum]
принестИ, в домА… кострЫ…
[балалайка strum]
[Припев. Поет женское сопрано, напевно и высоко]
пОсле, рЕчки… идУт, дЕвки…
[балалайка strum]
к мОкрым, грУдям… лИпнет, лЁн…
[балалайка strum]
рУсы, кОсы … смЕх, распЕвки…
[балалайка strum]
той, красотОй… кузнЕц, пленЁн….
[балалайка strum]
[Куплет. Переход на дуэт]
гОлос, лЮбы … чИстый, звОн…
[балалайка strum]
[Женский голос]
 –  ты со слОвом … не, спешИ…
[балалайка strum]
-шли, ко мне … своИх, сватОв…
[балалайка strum]
-лУчше, дЕлом … покажИ…
[балалайка strum]
[Мужской голос]
Эх,  смутИлся …. наш, кузнЕц …
[балалайка strum]
девИцы, грУдь… простОр, душИ...
[балалайка strum]
[Проигрыш. Вступают гусли и частые удары барабанов]
[Куплет. Поет баритон, жестко и уверенно]
Но был, пАрень… не труслИв…
[балалайка strum]
слЫшит, ухом … врАжий шаг…
[балалайка strum]
бУдет, рАтный бой … красИв…
[балалайка strum]
вскИнув, сталь… погИбнет, враг!
[балалайка strum]
[Куплет]
кОли, лЮтый врАг… придЁт…
[балалайка strum]
стАнет, смЕртью… всЕм грозИть…
[балалайка strum]
пАрень, пЕрвым … в бИтву стАнет…
[балалайка strum]
мИлых, дЕвок… заслонИть…
[балалайка strum]
[Припев. Хор подхватывает, мощно]
ЗащитИт, старУх … и дЕв…
[балалайка strum]
Меч, булАтный… к нЕбу взвИв…
[балалайка strum]
И издАст… побЕды, клИч…
[балалайка strum]
кровь, незвАную … пролИв…
[балалайка strum]
[Куплет. Нарастание темпа, крик]
ДеревЕнский, люд… за ним…
[балалайка strum]
[Мужской крик]
 -супостАта… победИм! …
[балалайка strum]
мужикИ, все … как,  одИн…
[балалайка strum]
отпОр, дадУт… врагАм, лихИм…
[балалайка strum]
[Музыкальное затишье. Только глухой ритмичный стук]
[Куплет. Читка, размеренно]
Кто, с рогАтиной… идЁт…
[балалайка strum]
Кто, дубИной… мЕтко,  бьЁт...
[балалайка strum]
смЕрть, свою… тут враг,  найдЁт…
[балалайка strum]
В чЁрный, омут… попадЁт…
[балалайка strum]
[Куплет]
Не дадИм, домА… губИть…
[балалайка strum]
зЕмлю, нАшу… им, топтАть...
[балалайка strum]
вОлей, бУдем… дорожИть…
[балалайка strum]
супостАта … прогонЯть…
[балалайка strum]

[балалайка - solo]
[Финал. Инструментальный взрыв, дуэт поет во весь голос]
стоИт…На том … славЯнский, крАй…
[pause]
[балалайка strum]
кузнЕц…петлЮ … времЁн… связАл…
[pause]
[балалайка strum]
шумЯт…дубрАвы… зЕлен… гАй…
[pause]
[балалайка strum]
огОнь… векОв… куёт… метАлл…
[pause]
[балалайка strum]
[pause]
[Short instrumental break]
[Затихание. Последний, оглушительный удар молота по наковальне]


Рецензии