Мой плач об Игоре летит

Ты говорил мне: «Верной и столь преданной женой,
ты, Ефросинья моя…
В схватках,
в степных побоищах повёл,
ни разу не вкусив до дна там»,
но сейчас твоя удача… Где? Довёл
меня до исступления,
до мрака.
Любовь, печаль. Любовь и скорбь…
Я разве?.. Нет, спасу тебя.
Так, надо
мне на забрале, над Путивлем, выше… Дом.
Но не на забрале я,
однако…

А над широким…

Берегом Дуная и великой Галицкой землёй
всё плачет, плачет: «Не вдова, нет, молодая!» -
а разом я кукушкою
с ручьём,
вся по дружку лечу Дунаю…
В Каяле омочу с дождём
в слезах своих рукав… Там глянь-ка!
Туманы улетят, развеются. Вдвоём,
я все утру
твои раны,
вся поутру любя тебя… За что?!
За что ты, Ветер,
повеваешь?!
За что ты повеваешь злобно, ну за что?!
За что клубишь туманы?!
Стрелы!..

За что ты стрелы половецкие вздымаешь, ну за что?
Зачем на русские полки их мечешь?
И чем?..
И чем тебе
летать под облаком не любо высоко?..
А в море?!
В море! 
За кормою чем тебе?!.. Не колыхаешь?!..
Но все те стрелы -
твои волны,
ты сеешь, сеешь вражеские… Маюсь
со своей смертью здесь…
Нет, справлюсь,
хоть в ковылях моё веселье ты развеял…

Но на стене, заре кукушкой снова причитаю,
точней кричу сердечно:
« – Мой!
Мой славный Днепр, горы каменные стащишь!
Святослава до полков Кобяковых носил!
Ты моего-то возлелей же князя! 
Знай же!
Спаси его ты, сохрани!
Его верни, спаси, направь же!..»

« – Ко мне, дабы забыла всю с слезы,
дабы на любом юру печаль больше не знала,
но на этом снова
поутру
я - боль, кричу… Ты трижды светлое, ты скажешь?!
О, Солнце, Солнце, Солнце…
Ну!
За что ж ты войско князя жаркими лучами?!
За что, за что ж ты
обожгло?..
Зачем ты под ударом грозных половчан?!..
В пустыне с жаждою!
С безводной!
Стянуло лук и переполнило колчан!..»

« – Моим, моим, конечно,
горем.
Моим, моим, конечно,
горем».