Живая муза

Забудьте сказки о невинных девах,
Чей взор кроток, а речь — елей и мёд,
Что в белоснежных, строгих напевах
С небес спускаются на смертный род.
Моя иная: в ней кипит стихия,
В ней нет чинов, прикрас и пустоты,
Она ломает правила сухие,
Сжигая за собою все мосты.

Она не носит шёлковых нарядов —
Ей ближе старый, тёплый мой пиджак.
Она встречает утро хмурым взглядом
И пепел стряхивает прямо в полумрак.
В её руке то чашка с крепким кофе,
То терпкий градус в граненом стекле.
Ей дела нет до светских философий,
Она живёт на грешной сей земле.

Её слова безжалостны и колки,
В них крепкий слог без ложного стыда,
Она не прячет правду на полке,
Ругнётся хлестко — в точку, как всегда!
Ей чужды маски, лесть и сантименты,
Она кричит, коль накипит в груди,
И не прощает праздные моменты,
Швыряя громко: «Думай и пиши!»

Но лишь замок закроет наши двери,
И город стихнет в сонной темноте,
В ней оживают ласковые звери,
Забыв о буднях и о суете.
Она босая встанет посредине,
Включит пластинку, тихо запоёт,
И всё, что скрыто в каменной плотине,
Вольною речкой к сердцу потечёт.

Она танцует! Боже, что за танец!
Без строгих па, без страха и оков,
На бледных щёчках вспыхнет вдруг румянец,
И рвётся ритм под стук её шагов.
Она кружится, плавно и безумно,
То как огонь, то как морской прибой,
В пустой квартире, где темно и шумно
Лишь от того, как дышим мы с тобой.

В ней дикий сплав из бури и покоя,
Она пьянит сильнее всех вин,
И в этом мире только мы с тобою,
И я не брошен, я не одинок.
Пусть говорят, что музы так не судят,
Что им приличествует скромный чин, —
Моя живая! И она пробудит
Сто тысяч строк из боли и причин.