Спасибо Даоцзан

В тот первый вечер тебя было так легко убить...
Но я прохрипел "Спасибо, Даоцзан" - и остался гостить.
Мы латали крышу: ты - досками, ну а я языком,
Ты хохотал, как мальчишка, над каждым моим пустяком.

Я прятал под черной перчаткой девять пальцев,
Ну а ты подбирал слепых и больных скитальцев.
Две палочки - жребий, третью я прятал в рукав.
Ты проигрывал мне слепой, - и всё же был прав.

Ты не спросил ни имени, ни дороги, ни родни,
И мне показалось, что в мире мы с тобой одни.
Ты приносил мне по леденцу, молча, как платят долг,
А я щерился в угол, как загнанный раненый волк.

Я ненавижу тебя - твержу себе по ночам,
И всё же иду за тобой каждый день по пятам.
"Мне просто скучно, даоцзан" - глотаю липкий туман,
И лгу так красиво, что сам попадаюсь в капкан.
Твой леденец я прячу за пазухой, и не ем,
И сам не пойму, что болит у меня... и зачем.

Шуан Хуа вошёл мне в живот, холодный, как лёд,
А я дожёвывал яблоко: "Что ж, забавно. Вперёд!"
Мне было семь. Колесо - и в кашу мой мизинец,
Мир обещал пирожное, а дал - вот такой гостинец.

"Пятьдесят жизней за палец?" - я не понял вопрос:
Палец был мой, а они - только пыль, что ветер унёс.
А твоим "мертвецам" на охоте я срезал языки -
Чтоб ты не слышал их просьб - и скалил, смеясь, клыки.

Ты тронул клинок Цзы Чэня - и разом онемела речь,
А я хохотал так, что смех мой был острее, чем меч.
Клинок у твоей шеи - и хохот мой порвался, как нить,
Я не успел. Не сумел. Не смог удержать, сохранить.

Я ненавидел тебя - но теперь у меня приказ:
Мёртвые слушаются - так слушай! Ну же! Сейчас!
Я вытер твоё лицо, перемотал тебе лоскуты,
И ждал, что восстанешь, - чертя вновь и вновь круги.
Проснись, мой замученный, мой ослеплённый святой…
Я здесь, чёрт возьми! За твоею упрямой спиной.

Твой последний леденец я хотел съесть и спрятал назад,
И он у меня за пазухой до сих пор - мой сладкий яд.
Я разнёс этот дом сверху донизу - в щепки, в прах,
И звал тебя шёпотом: "Сяо Синчэнь..." - на губах.

Я нёс тебя на спине, как ты меня когда-то нёс,
И твердил про мешочек для духов, будто в бреду, всерьёз.
Я кланялся даже врагу - Старейшине И Лин:
"Склей, что разбилось!" а склеить нельзя, я снова один.

Я выл "Отдай!" - и рванулся к мешочку рывком,
Мне руку отсёк Би Чэнь - льдисто-голубым клинком,
В тот чертов вечер тебя было так легко убить -
Но ты убил себя сам, а я не знаю как с этим жить.

Я ненавижу тебя, а душа твоя вся в клочья,
И я по нитке, как вор, собираю её каждой ночью.
Я хохочу над тобой - а ты не смеёшься, не слышишь,
Ты не шутишь в ответ, не молчишь - ты просто не дышишь.
Но я выжгу весь мир, заставляя тебя воскресать…
Мне некого больше в тумане ночном проклинать.

Рука без мизинца лежит в глуши тумана,
Пальцы сжаты намертво: теперь в них нет обмана.
Там последний леденец, давно чёрный, липкий, гнилой,
И самое дорогое - держу отрубленной рукой.
 
Я мечтал, чтоб кто-то каждый день давал по конфете,
И ты стал этим "кем-то" - единственным на свете.
Я столько лет лгал себе, что сам угодил в капкан,
Но леденец - последняя правда. Спасибо, Даоцзан.