Высота 2248. Глава 34

Глава34. Провинция Газни. Кишлак Бешавер. Высота 2248.

     Проснулся я ещё затемно. Приспичило. Я аккуратно перебрался через спящих товарищей, отдёрнул брезентовую занавеску и, поёживаясь, вышел на улицу.
     Утро 23 июня 1987 года оказалось непривычно холодным. После дневной 33-градусной жары было около 12-15 градусов.
     Около железной бочки на корточках сидел караульный Ашот Асоян, которому досталась «собачья вахта» - предутренние 2 часа, в которые очень хотелось спать. Он ломал сухие ветки и бросал их в бочку, неплотно прикрытую железным листом. Огня видно не было. Он потихоньку горел внутри, согревая стенки бочки. А солдат, приложив к ним ладони, боролся с утренним холодом, мурлыча под нос какую-то грустную песню.

     - Барев дзез, Ашот-джан!
     - Бари луйс, Саша-джан! Э! Откуда армянский знаешь?
     - Советская армия научила. Только я знаю всего несколько слов.
     - А как приятно их слышать, Саша-джан!
     - О чём поёшь, Ашот?
     - Бабушкину песню. О маме.
     - Скучаешь?
     - Конечно, скучаю. Кажется, что я домой не вернусь. Странное ощущение, что погибну.
     - Брось, Ашот! Это просто, кажется. Из-за того, что война для нас ещё не началась. Дедушка мне тоже об этом рассказывал. Ему тоже казалось, что он погибнет в первые дни войны. Однако пережил он ржевскую мясорубку, Перекоп штурмовал. Ранен был, контужен. Но живым остался. Не переживай. К осени все будем дома!
     - Тох Аствац лси ко хоскеры! – приложив ладонь к сердцу, ответил Ашот.
     - А что ты сказал?
     - Пусть Бог услышит твои слова!
     - Услышит, услышит! – подбодрил я солдата и отправился по своим «утренним делам».

     Синонимом слов «туалетная бумага» для советского человека было слово «дефицит». Во времена застоя она была доступна для горожан, а сельские жители пользовались газетами. Теперь, в перестроечные времена, и горожане стали гоняться за этим «удобством» по магазинам. Счастливчики несли «ожерелья» из туалетной бумаги, нанизанные на верёвочку, как удачливые охотники добычу.
     В Афганистане об этом благе цивилизации, видимо, и не подозревали. И, видимо, знать не хотели. Испокон веков пользовались «афтабой» - кувшином для подмывания после туалета. Давным-давно я читал в журнале «Вокруг света», что этот способ гораздо гигиеничней, чем туалетная бумага. А газеты вообще были названы причиной рака прямой кишки из-за содержания вредных элементов в типографской краске.
     Этим утром я впервые воспользовался подобным средством гигиены. Непривычно…

     Спать больше не хотелось. Я сделал небольшое количество физических упражнений и вернулся к Ашоту. Вместе мы смотрели на то, как солнце окрашивает розовым вершины гор, рассеивая тьму. Как исчезают звезды, и утреннее небо меняет цвет с чёрного на бледный голубой. Сидим рядышком, смотрим, как медленно сползают по склонам тени. Такие чёрные, каких на равнине не увидишь. Закурили. Вздыхаем.

     - Саша-джан, ты, за что в дисбат попал? - спросил Ашот.
     - Прапорщику челюсть сломал за оскорбление матери.
     - Правильно сделал. Я бы ему весь рот сломал. Сколько дали?
     - Три. Вышел по УДО.
     - И мне три года. Я только Присягу принял, в караул поставили. Старики стали издеваться. Неделю терпел, две терпел. Потом в двоих стрелял. Нет! Не убил! Ранил только, - рассказывал Ашот, выпуская в небо кольца сизого дыма – А убить очень хотелось! Не должен настоящий мужчина избивать и оскорблять человека за национальность.
     - Правильно сделал, Ашот. До армии учился?
     - Нет. Только школу ДОСААФ закончил. На права сдал и стал отцу помогать. Он у меня по всему Кавказу товары развозит. Потом мне отец сказал, что нужно в армию сходить. У нас в Армении за пять тысяч можно «белый» военный билет сделать. Отец сказал идти в армию. Я и пошёл.

     Через некоторое время к нам подтянулся наш снайпер Мерген Монгуш. Сходил на «насест», отгороженный от посторонних глаз коротким плетнём, и присел рядышком.

     - О чём беседуем? - спросил он, набивая трубку.
     - Исповедуемся друг другу. Рассказываем, кто, за что попал в дисбат. Присоединяйся! – усмехнулся я.
     - А что скрывать? Я же охотник. За браконьерство и попался. Офицеры с собой на охоту взяли. Не сезон был. Велели лося подстрелить. Я и подстрелил. А егеря, тут как тут. Офицеры отмазались, а меня в дисбат.
     - Нарочно не придумаешь! – выдохнул я – Даже статья не военная.
     - Был бы человек, а статья найдётся, - закруглил Мерген.

     Блокпост начал просыпаться. За дувалами раздались голоса и смех. «Местные» ребята шли к ручью. Умываться. В калитку заглянул бородатый сержант с красными лычками на погонах.

     - Моськи мыть идёте, штрафники? Или грязью с первого дня зарастать будете?
     - Так подъёма ещё не было!
     - А здесь вам подъём никто трубить не будет. Айда!

     Ашот остался на посту, а мы потянулись следом за пятёркой настоящих вояк. Ручей был недалеко от въезда на блокпост. Казалось, что вода текла откуда-то из центра горы. Довольно бурным потоком. Чистая, ледяная, бодрящая.

     - Ребята, а вы из какой части? – спросил я.
     - 191 отдельный Нарвский Краснознамённый, ордена Александра Невского, мотострелковый полк! – вытянувшись в струнку, отрапортовал один из солдат.
     - А вы, значит, штрафники? – спросил другой.
     - Вы первые, кто нас так назвал, - отпарировал я – В день прибытия нас вообще «мясом» обозвали.
     - Зря они так, - возмутился бородатый сержант, вытираясь вафельным полотенцем – Я бы за это морду набил. Харам! Нельзя так говорить!
     - Вы уже долго здесь?
     - Второй месяц пошёл. Потом в Газни на короткий отдых и поправку здоровья, и в другое место. Только в другое не хочется. Мы здесь уже прижились. Каждый камешек знаем. Будем проситься сюда же.
     - Духи сильно допекают? Много побили?
     - В мае тихо было. Пока эти черти праздник праздновали. Потом десять дней лезли из щелей, как тараканы. Разведчики их базу нашли, навели артиллерию и «Грады». И всё! Полмесяца живём тихо и мирно.
     - Убитые есть?
     - За всё время – два «двухсотых». Снайпер, сука! Мы его, всё-таки, АГС-кой достали. В лохмотья расхерачили. И «трёхсотых» шестеро. Руки и ноги прострелены. Сейчас в госпитале балдеют.

     Вернулись назад. Народ уже суетился. Кто на «горшок» в очереди стоял, кто еду в котелках разогревал на костре. На всякий случай я надел бронежилет и каску, автомат перекинул за спину и отправился за едой. Раздатчик пищи посмеялся надо мной: «Перебдел ты боец! Или перебздел? Не ссы! Духов в радиусе 20 километров сейчас точно нет! Подставляй котелок и кружку!»
     Вернулся к костру. Поставил котелок и кружку на угли. Тряпку бы надо. Зашёл в хибару, подобрал какую-то тряпку с пола. По фигу! Лишь бы руки не обжечь! Пока ели и приводили себя в порядок, подошло наше командование. Видимо, ночью спали всего пару часов. «Местный» капитан ещё что-то резко говорил им, тыча на ходу в карту.
     Старший лейтенант Абсалямов покурил, прислонившись к дувалу, затем обратился к нам:
     - Так, бойцы! На всё про всё вам двадцать пять минут! Поесть, оправиться и собраться! В 9.00 выдвигаемся! И через час-полтора, бисмилля, будем на месте! Всем понятно?
     - Так точно! Ясно! – раздался в ответ нестройный хор голосов.

     Ровно в девять передовой БТР двинулся в сторону дороги Кабул – Кандагар. За ним два пустых «Урала». Мы, как и вчера, в две цепочки пешком. Гружёные «Уралы» и «КамАЗ» шли позади нас. Замыкал колонну второй БТР. Дистанция между машинами сократилась до 30-40 метров. Видимо, разведка доложила, что путь относительно безопасен.

     Иду замыкающим в правой колонне. Впереди меня шестеро солдат. Кручу головой, осматриваю горные склоны.
     Идущий впереди меня Тарас Першенок подлавливает сзади своей правой ногой ногу Никиты Закомарного так, что тот спотыкается. Никита раз смолчал, два смолчал. На третий раз повернулся и рявкнул на Тараса: «По сопатке хочешь?»
     Идём дальше. Тарас продолжает ставить подножки. Никита чуть не падает, едва удержавшись на ногах. Потом разворачивается и бьёт обидчика. Попадает в руку. Хватает за воротник и дёргает на себя. Сцепившись, начинают возиться.

     - Хорош! – кричу им – Устроили детский сад!
     - На *** пошёл! – огрызнулся боец.
     - Чего?! – заорал я и влупил Тарасу смачный пендель.
     - З****ли все! Ненавижу кацапов! – выпалил Тарас.
     - Ты кого за кацапа держишь, морда западэнская? – возмутился Никита.
     - Тебя, харя мариупольская! Примазались к нам, украинцами себя называете! Какие, на ***, вы украинцы? – не унимался Тарас.
     В этот момент Никита повалил соперника на землю, замахнулся и… В этот момент я перехватил его руку и свалил на бок.
     - Хорош! – удерживая Никиту, заорал я – Тарас! А ты за такой базар ответишь? Не боишься, что в бою от своих пулю схлопочешь?!
     - Шо?!
    - Не шо, а что! – рыкнул Никита – Во Львове у себя шокать будешь. Сам мову не розумиешь, а пасть разеваешь!
     Всё это со стороны наблюдал наш политрук – лейтенант Искаков. Подошёл к нам, говорит спокойным голосом: «Имею право поставить к стенке. По законам военного времени». И ушёл вперёд, двумя фразами погасив конфликт.
     Никита перестроился, и теперь шёл позади меня. Оглянувшись, я тихо сказал ему: «Даже не вздумай».

     Проехав пару километров в бутылочном горлышке перевала, свернули налево. В едва заметный просвет между скалами. Переваливаясь с боку на бок, автомобили ползли с черепашьей скоростью по грунтовой дороге, усеянной камнями. Камни эти то и дело поддавали нам под зад.
     Над головами загрохотали пропеллеры винтокрылых ангелов-хранителей из 239 отдельной вертолётной эскадрильи. Несколько раз они пролетали туда-сюда, прикрывая наше движение на этом участке пути.
     Некоторое время спустя, дорога стала расширяться. Мы оказались в небольшой межгорной котловине. С востока были достаточно высокие горы, изрезанные ущельями разной глубины. К западу горы были значительно ниже. Можно сказать, совсем небольшие, с округлыми боками, обтёсанными процессами выветривания. По котловине, извиваясь, петляла мелкая река. То тут, то там она разделялась на отдельные рукава. Затем эти рукава вновь сливались в одно русло. Воробью по колено, но течение такое, что на ногах не устоять.
     Неподалеку, на восточном склоне маячил кишлак Бешавер. Дома, как и водится в Афганистане, были расположены на террасах. В три ряда друг над другом. Это место станет для нас местом службы на неопределённое время.

     Спешились. Рассредоточились, памятуя слова командиров о том, что «кучковаться запрещено».
     Командиры расположились неподалеку. Развернули карту на большом камне, сориентировали её и стали совещаться. Небольшой ветер доносил до нас обрывки разговора, из которого можно было понять, что они выбирали для нас место постоянной дислокации. Речь шла о трёх высотах – 2225, 2250 и 2248. У каждой из них были свои «плюсы» и свои «минусы». Именно о них и шла речь.
     Отправили разведку. Проверить, нет ли духов и обозначить своё присутствие. Ждали примерно около часа. В итоге выбрали высоту 2248. «Минусом» считали близость к кишлаку. Но, длинное и узкое ущелье с плавными перепадами высот на дне, было наиболее вероятной дорогой, через которую могут пойти душманы. Кроме того, рельеф вблизи этой высоты был наиболее удобен для обороны. И, возможно, где-то там были карстовые пещеры – дополнительные места для хранения боеприпасов и укрытия личного состава. Высоты 2225 и 2250 забраковали из-за неудобного рельефа и трудностей организации обороны.

     Машины перевезли нас на другую сторону реки. По ходу течения это был правый берег. Дальше двинулись пешком. Ехать на машине по камням было крайне неудобно. И, вообще, запрещено правилами дорожного движения (есть ли они в Афганистане?) и опасно для жизни. От места остановки до высоты было чуть больше двух километров.
     Дотопали. Передохнули. Поступила команда к разгрузке машин. Два наших снайпера – тувинец Монгуш и якут Тимофеев – держали на прицеле кишлак и ближайшие склоны.

     Я напросился в разведгруппу, которая отправлялась обследовать ущелье. Честно признаюсь – таскать тяжести не очень хотелось. В состав группы вошли лейтенант Искаков, сапёр Александров и пятеро бойцов вместе со мной.
     Почему была выбрана именно высота 2248? Во-первых, южный склон ущелья, на котором мы планировали разместиться, имел две террасы, направленные в сторону ущелья. Для организации обороны – самое то. Во-вторых, подъём с нижнего на верхний ярус прикрывался узкой скалой, защищающей от огня противника. В-третьих, именно с нашей стороны был узкий, прикрытый камнями, переход на отдельно стоящую скалу, которая, как оборонительная башня на Кавказе, стояла посередине ущелья. Это место мы так и назвали – «башня». Северный склон был практически отвесным. Духам по нему не пройти. И наши позиции второго яруса были выше. Поэтому склон хорошо нами простреливался. Две, пригодные для прохода тропы в ущелье, тоже хорошо просматривались. Позже мы их заминировали противопехотными минами и растяжками. И, самое главное, на первом ярусе наших позиций были пещеры. Они использовались местными жителями как убежища для овец и коз во время сильных снегопадов. Около одного из входов были оборудованы какие-то хозяйственные постройки. Теперь они послужат нам. Всё-таки пещеры защитят от пуль и осколков лучше, чем окопы и брустверы.

     Пока мы изучали ущелье, на позиции пожаловали парламентёры из кишлака. Сам я этого не видел. Рассказывали ребята.
     Когда машины подъехали к месту разгрузки, кишлак Бешавер казался вымершим. Ни людей, ни животных, ни дымов. Даже запахов человеческого присутствия ветерок не доносил. Кем были для нас жители? Замполит Искаков ещё на точке ночёвки дал всем такой приказ: «Друзей и союзников у нас здесь нет. Обоснуемся, займём позиции. Приказываю стрелять во всё, что движется. Даже в ишаков, овец и коз, если они направляются в сторону наших позиций. Про ущелье вообще молчу. Там только враги».

     Итак… Большая часть ребят разгружают машины. Оружие, боеприпасы, медицина, одежда, питание. Меньшая часть во все глаза наблюдает за горами, сняв автоматы с предохранителей. Ребята, которые присматривали за кишлаком, заметили, что на крышу одного из домов поднялся человек. Взяли на прицел, криком сообщили своим. Человек на крыше поднял вверх белую тряпку на палке и начал размахивать. А сам что-то лопочет на непонятном языке. Потом появился старик в сопровождении двух мальчишек лет шести. Так же с белым флагом. Он потихоньку зашагал в нашу сторону. Мальчишки, подняв руки вверх, громко и жалобно кричали: «Тир наандозед! Тир наандозед! Тир наандозед!»
     Пригибаясь, к ребятам побежал Абдулмахмуд Абдурахимов. Кто он такой, мы так и не понимали. Нам его представили «военным советником». Погоны и другие знаки различия на его форме отсутствовали. Мы знали только то, что он таджик, что ему 26 лет и то, что он полиглот по восточным языкам.
     Поглубже надвинув каску и втянув голову в бронежилет, Абдул поднял левую руку с вафельным полотенцем вверх и пошёл в сторону парламентёров. Прикрывающие его ребята были готовы стрелять в любую секунду. Остановившись от старика с мальчишками на расстоянии трёх метров, военный советник начал переговоры. О чём они говорили, понять никто не мог. Все напряжённо ждали окончания переговоров. Прошло минут двадцать. Переговорщики пожали друг другу руки и разошлись в стороны. Значит, всё закончилось миром.

     Вернувшись назад, военный советник пошёл к ротному на доклад. Ребята, конечно, уши навострили. Интересно же знать, чем дело закончилось.

     - Товарищ старший лейтенант, докладываю, - обратился к ротному Абдулмахмуд – Кишлак мирный. Население – таджики. На данный момент в кишлаке 12 стариков, 15 женщин и 10 детей. Возраст детей от 0 до 7 лет. Мужчин двое. Инвалиды. Один безногий диабетик. Второй – без царя в голове. Больной на всю голову.
     - И что, - удивился Абсалямов – Мужиков совсем нет? Куда же они подевались?
     - Старейшина говорит, что пятеро мужчин, лояльных к нынешней власти, работают в Кабуле и Газни. Трое служат в армии. Шестерых молодых мужчин душманы полгода назад угнали по нашему ущелью в Пакистан. С тех пор о них никто ничего не слышал. Клянутся, что ненавидят душманов. Грабили их нещадно, избивали. Большую часть скота угнали. Девчонок-малолеток троих в горы утащили для развлечений. Просят защитить их от душманов и обещают оказывать всяческое содействие.
     - Сам-то им веришь? – с недоверием спросил ротный.
     - Приказано не верить. Но можно не верить и проверить. Старейшина предлагает, чтобы мы прошерстили каждый уголок в кишлаке. И, при необходимости, разместить бойцов в пустых домах на окраине. Кормить и поить обещают. Лишь бы духов в кишлак не пускали. Ждали нас, говорят. Как спасителей ждали.

    На следующий день кишлак проверили досконально. Наши командиры долго беседовали со старейшиной через переводчика. И, думаю, убедили их в своей лояльности. Хотя всем было приказано «держать ухо востро» и, при малейшей опасности, прекращать мирное сосуществование с жителями Бешавера.

     В ближайшие дни нам предстояла большая работа – организация грамотных позиций для боевых действий. Значит, нашими «лучшими друзьями» становятся кирка, лом, лопата и физическая сила. «Бери больше, кидай дальше. Отдыхай, пока летит».