Какой настой из горечи и неги
мне в эту ночь ниспослан был
судьбой,
когда луны серебряные вехи
чертили круг над спящей
слободой.
Я был мужчиной, преданным
молчанью,
не смевшим потревожить ваш
покой,
причастным к таинству и ко
венчанью
седых деревьев с ветреной рекой.
О, этот жест - пугливый и
старинный,
которым вы касались тонких штор!
А за окном, в тиши необозримой,
с зимой неспешный вёлся
разговор.
Я так боялся собственного слова,
чтоб грубостью его не оскорбить
то совершенство контура живого,
что мне дано так безответно бить.
Пускай иные празднуют победы
и пьют вино из кубков золотых,
мне остаются сумерки и беды,
и этот строгий, поднебесный стих.
Благословляю вашу
отчуждённость,
высокий лад и холод тонких рук,
и эту обречённую влюблённость,
замкнувшую предчувствий зыбкий
круг.
Уже рассвет струит свои
прохлады
в тетрадь, где тихо замерли слова.
И нет иной, возвышенной награды,
чем то, что эта музыка жива.
Пройдут года, излечится кручина,
но в толще лет, заснежен и
смирен,
останется бессмертный дух
мужчины,
попавший в ваш прекрасный,
вечный плен.
Свидетельство о публикации №126110304683