Разговор с внуками в день рождения

А у меня сегодня день рождения

Рассказ для внуков

Ночь сегодня была лунная-лунная.

Такой свет бывает только в детстве или в бессоннице. Он не греет и не мешает — он просто лежит на всём, как тонкая серебряная пыль. И в этом свете особенно ясно видно то, что днём прячется за делами.

Не спалось.

Перед глазами, словно кадры киноленты, проносились прожитые годы. Я не гнала их. Я давно поняла: если они приходят сами — значит, пришло время смотреть.

Вот я — пятнадцатилетняя, в праздничном платье, которое скрыто под пальто, бегу по ночному морю на катере. Впереди — бал, музыка, чужая взрослая жизнь, до которой ещё надо дорасти. Чайки, вечерний бриз, россыпь огней на берегу. Я ещё не знаю, что опоздаю на последний катер. Ещё не знаю, что домой вернусь в чужую драму. Ещё не знаю, что чувство вины войдёт в меня и останется на всю жизнь — тихим попутчиком, который никогда не уходит далеко.

Вот бабушка Феня — стоит у окна. Мой Ангел Хранитель. Единственный человек, который любил меня просто за то, что я есть.  До  фатального падения осталось несколько минут. Часы отсчитают эти минуты . Бабушка , увидев, что я бегу к дому, резко повернется и упадет , оставшись до конца жизни прикованной к кровати . Шесть лет пролежит , напитывая меня свой бесценной мудростью.
Помню, как она просила меня :      " Милочка, не пускай Лярв Страха в душу».
Я тогда не понимала. Теперь понимаю — но поздно. Или не поздно?

А вот я — уже взрослая. Вот мои дети: маленькие, тёплые, спящие. Вот они же — взрослые, уставшие, далёкие. Вот моя дочь, которая несёт на себе меня, как я когда-то несла свою бабушку, маму.
Вот мой сын : умный, неординарный, любимый мой первенец, вымоленный у Бога,  который топит свою боль в водке, и я не могу его вытащить — руки коротки.

За этим воспоминанием появляется следующее :

16 сентября 1999 года. 05:56. Волгодонск

Ранним утром террористы взорвали наш девятиэтажный дом вместе со спящими детьми, женщинами и стариками. Я очнулась в тумане из взрывчатки, бетона и пыли. Кричала, звала детей — они не отвечали. Пришло страшное понимание: я жива, а их нет. Лежа под завалом, я молила Бога забрать мою жизнь взамен их жизней. Обещала: если дети останутся живы — до конца дней буду делать добро, защищать и спасать людей.

Когда я услышала голос сына и увидела, как он ползёт к нам с маленькой  дочерью и начинает нас доставать из-под завала, я стала самой счастливой женщиной на свете. Дома больше не было, имущество погибло, жизнь уже никогда не станет прежней — но всё это было такой мелочью по сравнению с тем, что дети живы.

Тогда я поняла: дороже родных и близких нет ничего на свете.

Много лет меня преследовал один и тот же сон: взрыв, нечем дышать, я под завалом зову детей — а они не отвечают. Просыпалась в слезах и холодном поту, боялась уснуть, чтобы кошмар не повторился.

Я хочу, чтобы вы помнили: дорожите своими родными и близкими при жизни. Всё можно изменить и исправить — кроме Смерти

Кадры идут, идут, не останавливаются. Я не успеваю их задержать. Только иногда успеваю сказать: «Погоди. Дай посмотреть. Дай запомнить».

А потом плёнка обрывается — и в кадре появляется он.

Тёма.

Артемий Петрович Писюкатый. Так его назвала моя дочь. Маленький, лохматый, с глазами, в которых было больше любви, чем в иных человеческих. Я купила его дочери — а он выбрал меня. Так бывает. Сердце не спрашивает разрешения.

Он был рядом, когда мне было больно. Он плакал вместе со мной — по-своему, по-собачьи, но я знала: это слёзы. Он не давал мне залежаться. Когда я хотела отвернуться к стене и не вставать, он тыкался носом в руку и звал гулять. И я вставала. Ради него. Потому что не могла подвести того, кто так во меня верит.

Мы ходили с ним по нескольку раз в день.
Я — на костылях, он — рядом, шаг в шаг. Соседи смотрели и улыбались. А мне было всё равно. У меня был самый преданный и любящий человек на свете. Пусть он и на четырёх лапах.

А потом мне надо было уехать на вторую операцию по замене разрушенного тазобедренного сустава на эндопротез в Краснодар. Я оставила Тему брату — ненадолго, я так думала. Пока меня не будет, он поживёт в частном доме, побегает по двору, полает вдоволь.

Он лаял. Громко. Как умеют лаять только те, кто охраняет своё. Соседям это не понравилось. И они его отравили.

Я узнала об этом, когда была далеко. И осталась одна. Снова одна.

В тот день, когда его не стало, был мой день рождения. И ночь была лунная-лунная. И я не спала. И перед глазами шли кадры — вся моя жизнь, от катера до Темы.
И я поняла, что не могу молчать. Я села и написала свой первый рассказ в прозе. Потому что писать — это тоже способ не залежаться. Не отвернуться к стене. Встать. Ради тех, кто любил. Ради тех, кто ещё будет.

А у меня сегодня день рождения.

И я лежу полтора года прикованная к кровати  и думаю: сколько ещё кадров осталось? И что в них будет? И кто будет смотреть эту плёнку, когда меня уже не станет?

Я хочу, чтобы это были вы.

Чтобы однажды вы сели у окна в такую же лунную ночь — и увидели меня. Пятнадцатилетнюю, бегущую по берегу. Смеющуюся. Живую. И Тему рядом. Артемия Петровича Писюкатого. Моего самого верного и любящего человека в собачьем обличии , а теперь и вашего , так как он любит  и защищает всех, кого люблю я.

И, может быть, тогда вы скажете: «Бабуля, я тебя вижу. Я тебя понимаю. Я тебя люблю».

Вот и весь мой день рождения. Когда - то мой дом был полон гостей. Теперь только свет, память — и надежда.

С днём рождения , Людмила Борисовна !!! - поздравляю сама себя.
Солнце встаёт .
Начинается новый день, освещенный светом надежды...