Корыто времени - Цикл

Часть 1. Соленый песок (Тетраптих)

1. Старик

У кромки пенистой волны,
Где стонет ветхая лачуга,
Он ждал прилива тишины,
Зовя чешуйчатого друга.

Ветрило старое дрожит,
И невод пахнет горькой тилью,
А море синее бежит,
Подернут берег серой пылью.

Впотьмах мелькнет изгиб хвоста,
И в глубь глухую, штормовую,
Умчит морская чистота
Надежду сердца роковую.

И вновь корыто, скорбный взгляд,
И профиль женщины суровой,
И волны грозные кипят
У вечной пристани пунцовой.


2. Безумие царицы

Истекает селен. В асфоделевых тусклых покоях,
Где надменный багрянец целует костяк нищеты,
Она бредит парчой на безумных, соленых прибоях,
И ворчаньем губит рожденные морем цветы.

Рыбка-сфинкс! Гальванический отблеск каприза,
Твой чешуйчатый шлейф — ядовитой зари палантин.
Жаждет крови и ладана эта замерзшая Лиза,
Променявши корыто на слизь византийских гардин.

И звенят изумруды, как бледные ямбы распада,
На изъеденном солью, грязью и негой шелку...
Ей, рабыне отлива, царице загнившего сада,
Суждено обниматься с корытом на заброшенном берегу.


3. Рыба

Я соткана из лунного наива,
Из пенных кружев, лала и хлыста.
В заливе отливном, полуретивом
Моя сквозила плачем красота.

И латы чешуи моей червонной
Пронзил твой невод — грубый, как ладонь.
Я увлеклась твоей тоской бездонной,
В твоих глазах мерцал седой огонь.

О, мудрый пленник хижин обветшалых!
Зачем тебе корыта и дворцы?
В моих садах — лазурных, одичалых —
Цвели для нас безмолвия венцы.

Ты променял жемчужные напевы
На крик сухой озлобленной карги...
Я ухожу в чертоги синей девы,
Где пена смоет блёклые круги.


4. Разговор с прибоем

На берегу у выцветшего моря,
Где пена лижет стоптанный гранит,
Старик сидел, с холодной бездной споря,
О том, что сердце больше не болит.

Он тридцать лет закидывал свой невод,
Таскал из тины мокрую траву,
Старухи брань сносил под хмурым небом
И думал: для чего же я живу?

Но золотой и мимолётный блеск
Разрушил этот старый сонный круг.
Услышал дед волны тяжёлый плеск,
И человечий голос молвил вдруг.

Из тёмных вод, из ледяного лона,
Сверкнув венцом, явилась царь-рыбёшка.
В её глазах — глубины небосклона
И женская, пугливая тоска.

Она дала палаты и корыта,
Дворянство, спесь и челядь у ворот...
Но почему сейчас душа разбита,
А море чёрным топотом ревёт?


***

Часть 2. Книга Глубин (Триптих)

I. Невод

Старик не помнит, сколько лет он пахнет рыбой.
Его пальцы согнуты,
как рыболовные крючки,
которые забыли вынуть из раны.

Каждый вечер он бросает в воду часть своей жизни,
а вынимает лишь мертвую траву
и тишину,
раздувшуюся от соленой влаги.

Море — это холодный синий затылок,
который никогда не повернется к нему лицом.


II. Столбовая

Она больше не умеет разговаривать,
она умеет только приказывать.
Ее голос стал тяжелым, как каменный цоколь
ее новой башни.

Когда она смотрит на золото,
ее зрачки сужаются,
превращаясь в узкие щели,
сквозь которые видна пустая земля.

Жадность — это просто способ
заполнить пространство между ребрами,
где когда-то рождались вздохи.


III. Дно

Рыбка молчит.
Ее молчание весит больше,
чем все золотые палаты,
построенные из пены.

Она не мстит,
она просто возвращает вещи на их места.
Возвращает грязь — корыту,
морщины — лицу,
а одиночество — старому человеку.

Вода смывает следы теремов так легко,
будто их нарисовали углем
на мокром брюхе кита.


***

Часть 3. Анатомия пены (Триптих)

I. Добыча

В первый раз невод принес чешую и кости.
Во второй раз — утопленника с золотым кольцом.
В третий раз выплыла тварь с человеческими глазами.

Старик долго бил ее веслом по голове,
пока пена не окрасилась в розовый цвет.

«Исполни желание», — хрипел он,
вытирая кровь с поношенного армяка.
Тварь улыбнулась беззубым ртом:
«Твоя карга уже три часа как остыла».

Старик сел на песок и впервые за тридцать лет и три года
засмеялся в полный голос.


II. Столбовая дворянка

Чтобы стать царицей,
ей пришлось отрубить ноги дворовым девкам —
так они не могли убежать от ее гнева.

Теперь они ползают по паркету,
оставляя влажные следы,
похожие на тропы улиток.

Старуха пьет вино из черепа первого мужа
и требует, чтобы море
прислало ей на обед
печень кашалота, сваренную в слезах сирот.

Слуги бьют поклоны,
касаясь лбами соленой слизи.


III. Финал на двоих

Корыто оказалось слишком тесным
для двух разлагающихся тел.

Они лежат на фиолетовом песке,
связанные одной ржавой цепью.
Морские рачки уже доедают ее левое ухо,
то самое, в которое она кричала свои проклятья.

Старик смотрит в небо вытекшим глазом
и думает о том,
что золотая рыбка была отличным поваром:
мясо старухи
на вкус оказалось точь-в-точь как прелая камбала.

А море все так же катит свои тупые, тяжелые волны,
выплевывая на берег
гнилые доски и чужие зубы.


Рецензии