Не думай, друг, что я цинично пуст

Не думай, друг, что я цинично пуст.
Я не приверженец эпохи или века.
Я чувствую, живу и тороплюсь,
Я жгу фонарь на улице с аптекой.

Мне утешенье было на краю -
В стакане находился к жизни повод.
И жёстче было. Вовсе не таю -
Я совесть продавал за белый порох.

Я говорю: “Мой милый Петербург”.
Но он не дом. Не Родина. Не вечность.
Мне выпало услышать этот звук -
Скрипят мосты длиною в бесконечность.

Я слушаю. Вникаю и смеюсь.
Хотя внутри от слез прокисли раны.
Мне хочется сбежать на теплый юг,
Мне хочется увидеть эти страны,

Где вечный зной, зеленая листва,
Где птицы утопают в синем небе.
И юность моя вечная жива.
Ах, милый друг, мне нужно в эту негу.

Не думай, друг, что я зациклен здесь.
Но уверяю - жизнь ценнее злата.
Странна собой. Но все таки да есть.
И пусть душа с огромною заплатой.

Мой милый друг, поэты все лжецы,
Кривляки, малохольные и трусы.
Художники? Такие ж подлецы,
Скрывающие трусость за искусством.

Я не поэт. Возможно, лишь актёр.
Не сцены. Не театра и не фильма.
Играющий свою земную роль,
На стыке вымысла и боли реализма.

Мы все течём по рекам бытия -
Меняется душа. И даже вечность.
Сегодня верю в райские края,
А завтра наплюю на человечность.

Я понял, что искусство - лишь протез
Того, во что боюсь поверить в жизни:
Служить другим, свою сбивая спесь,
И близких согревать теплом и смыслом.

Мой милый друг, я столько раз подвёл,
Тех, кто любил и верил мне наивно.
Я не поэт и точно ни актёр.
Я тут и там - всегда наполовину.

Прости меня за долгое нытьё.
За этот стих, такой неосторожный.
Прости за глупых песен громадьё.
И ты, Господь, прости меня,
коль можешь.