приметы города, где выпал мне ночлег...

Приметы города, где выпал мне ночлег, смешны: скворечник, недо-сквер средневековый и в нём - сарай, ограда в полдлины, трамвай, перебегающий проспект пунцовой испуганной лисицей. Зима ещё не началась, но снег уже хранится - не под рукой: за облаком, под старой черепицей, у горла где-то или же за тем, что кто-нибудь другой хотел сказать, но стало слишком поздно. В ноябре сиди, не зажигая лампы свет венозный. Пускай окошко в час урочный тебя само зажжёт в своём двойном, непрочном серебре.

А что там на реке? Харон оставил лодку, ушёл погреться в бар у переправы.
Там пахнет ромом, кожурой лимона. Оставленные души у реки стоят спокойно, будто в чём-то правы, и смотрят, как качаются мостки, не узнавая этого района. Ты тоже не узнаешь ничего, что помнишь наизусть, - ни в снах, ни наяву: сперва в воде исчезнет номер дома, а после - лестничный пролёт. Ещё твердишь привычное «вернусь», хотя правдивей было б «оживу», но это слово требует тепла, а кто его теперь возьмёт и где?

Не обживаться же в чужой судьбе, как в комнате с оставленной посудой.
Не выяснять, чья куртка на гвозде и кто забыл раскрытую тетрадь.
Пускай твоя любовь идёт одна по набережной, медленно, покуда
Фонарь за фонарём её хранит, не позволяя снегу отобрать
Последнее. Она не обернётся. Не зови. У мёртвых душ прекрасная привычка
Не отвечать, когда их позовут, и отвечать, как только замолчишь.
Дрожит в руке беспомощная спичка,
И рядом тень ложится.
Чья это жизнь?
Вот-вот и различишь.