Дождливый день - приятель размышлений

Дождливый день – приятель размышлений.
Их заждались бумага и перо -
Ждут точных мыслей, ярких впечатлений,
И.. веры во вселенское добро...
Добро... Его всё больше не хватает,
Всё горше и больней недостаёт,
Оно за злом никак не успевает -
Как результат, не включено в расчёт...
Расчёт - судьбы любимая затея:
Выдумывать событий сложный ход,
Вплетать в них страсть, инстинкт или идею -
Чем человек обилен и живёт...
Живёт – вот всеобъемлющее слово!
И каждый мнит в нём личное, своё –
Пытаясь оправдать, опять и снова,
Тщету и хаос, спешку, забытьё...
Ах, забытьё! Черты его не новы:
Бесчувственность, забвение и сон.
Правдиво, безрассудно ли, бредово:
Не забытьё ли - главный наш закон...
Закон имеет статус идеала,
И хорошо бы жизнь лепить с него.
Но рамок человеку - как-то мало:
Ему подайте много и всего...
А вот и «всё» - властитель поколений,
Предмет желаний, споров, укоризн,
Источник суеты и вдохновений -
Всего того, что составляет жизнь...
01.11.26


«Круглый стол №1»

За окном всё тот же дождь. В уютной полутёмной комнате вокруг массивного дубового стола собралась удивительная компания. В центре стола — листок со стихотворением. Я только что дочитал его вслух. В повисла тишина, слышно лишь, как потрескивает камин и кто-то (кажется, Кот) тихонько шуршит в коробке под столом.

Первым нарушает молчание Литератор, поправляя очки и с восхищением глядя на текст:
— Господа, прежде чем вы начнёте искать здесь смыслы жизни, позвольте мне поаплодировать форме! Вы заметили, как оно скроено? Это же классический подхват (анадиплосис), возведённый в принцип композиции! Каждая строфа передаёт эстафетную палочку следующей: добро — Добро, расчёт — Расчёт, живёт — Живёт, забытьё — Забытьё, закон — Закон, всего — Всё. Стихотворение буквально плетёт само себя, как паутину. Автор не просто говорит о «сложном ходе событий», он имитирует эту цепь самой тканью стиха. И при этом — никакой искусственности! Мысль течёт так естественно, будто эта строгая форма — её единственно возможное русло. Блестяще!

Герменевт одобрительно кивает, перехватывая инициативу:
— Согласен с коллегой, но эта цепь — не просто украшение. Это идеальная иллюстрация герменевтического круга! Посмотрите, как текст сам себя толкует. Автор берёт понятие, казалось бы, понятное каждому, ставит его в конец строфы, а в начале следующей — выворачивает наизнанку, погружая в новый контекст. Слово «живёт» сначала кажется биологическим или событийным фактом, но тут же выясняется, что «каждый мнит в нём личное, своё». Текст показывает нам, что мы живём в мире ускользающих смыслов. Чтобы понять последнюю строчку про «жизнь», нам пришлось переосмыслить все предыдущие слова.

Тут в разговор тяжело и основательно вступает Онтолог, глядя куда-то сквозь стену:
— Вы говорите о словах, а я вижу здесь драму Бытия. Стихотворение начинается с наивной попытки опереться на моральную категорию — на «Добро». Но Бытие внеморально, и автор быстро это понимает: добро «не включено в расчёт». И тогда поэт спускается на уровень ниже — к фундаментальным структурам реальности. Он нащупывает Ничто, которое называет «Забытьём». Строфа про забытьё — кульминационная! «Не забытьё ли — главный наш закон?» — это же вопрос о том, не является ли небытие, покой, энтропия — первичной матрицей вселенной. Но в финале Бытие берёт реванш через категорию «Всё». Тотальность сущего побеждает пустоту. Очень глубокая онтологическая интуиция.

Экзистенциалист нервно тушит воображаемую сигарету, его взгляд горит:
— Какая ещё матрица вселенной?! Это стихотворение — чистейший слепок человеческого отчаяния и бунта! Посмотрите на четвёртую строфу: человек брошен в этот мир «расчёта», в этот абсурд, и пытается «оправдать, опять и снова, тщету и хаос, спешку, забытьё». Мы все охвачены тревогой! И «забытьё» здесь — это не онтологическое Ничто, это то, что Сартр называл «дурной верой» — бегство от свободы в бесчувственность и сон. Но как прекрасен человек в предпоследней строфе! «Но рамок человеку — как-то мало». Даже если Закон идеален, человек бунтует против него. Он выбирает страдание, суету, ошибки, но — свои. Он выбирает «Всё», потому что человек — это проект, который всегда больше любых рамок!

Психолог мягко улыбается, внимательно оглядывая присутствующих:
— Как интересно вы всё усложняете. А для меня этот текст — потрясающе честный сеанс самотерапии. Лирический герой начинает в состоянии лёгкой меланхолии, спровоцированной дождём. Он ищет ресурс вовне («вселенское добро»), сталкивается с фрустрацией и проваливается в травму: мир жесток и расчётлив. Что делает психика, когда больно? Включает защиты. И вот вам пятая строфа — классическая диссоциация: «бесчувственность, забвение и сон». Герой пытается заморозить себя. Но здоровая, витальная часть личности (то самое «много и всего») взламывает эту защиту! И финал — это катарсис, интеграция Тени. Герой разрешает себе быть разным: и суетливым, и вдохновенным. Он принимает жизнь во всей её амбивалентности. Замечательная динамика, я бы сказал — исцеляющая.

Стоик, до этого момента сидевший с прямой спиной и каменным лицом, спокойно произносит:
— Исцеляющая? Скорее, диагностирующая человеческую слабость. Автор очень точно описал Логос, назвав его «расчётом судьбы» и «законом, имеющим статус идеала». Мудрец на этом бы и остановился. Принять расчёт судьбы, следовать Закону, отбросить лишние страсти — вот путь к атараксии, к покою. Но автор с грустной иронией показывает, почему люди несчастны: «рамок человеку мало, ему подайте много и всего». Эта ненасытность желаний и рождает ту самую «суету», о которой говорится в конце. Стихотворение правдиво, но оно описывает пленника страстей, который в финале просто смирился со своей клеткой и назвал её «жизнью».

— Ха! — раздаётся язвительный смешок из тёмного угла. Это Циник, закинувший ноги на край стола. — Стоик как всегда занудствует, но хоть в чём-то прав! Мне это стихотворение понравилось ровно с того момента, как автор перестал пускать розовые слюни по поводу «вселенского добра». Надо же, какое открытие: добро не включено в расчёт! Да оно никогда там и не ночевало! Мир крутится на инстинктах и выгоде. А вся ваша «жизнь» и «вдохновение» — это просто красивая обёртка для обычной человеческой жадности. «Подайте много и всего» — вот единственная честная строчка о человеческой природе! Мы просто ненасытные обезьяны, которые сидят в дождливый день с пером и бумагой и пытаются оправдать свой эгоизм высокими материями. Автору — зачёт за то, что хотя бы не соврал в диагнозе.

В комнате повисает напряжённая пауза. Все смотрят на коробку в центре стола. Оттуда раздаётся зевок, крышка приоткрывается, и появляется Кот Шрёдингера — полупрозрачный, переливающийся в свете камина.
— Мяу... То есть, простите, господа, но вы все страдаете линейным мышлением, — мурлычет Кот, вылизывая лапу, которая одновременно существует и нет. — Вы пытаетесь выбрать что-то одно: или добро, или расчёт; или закон, или хаос; или сон, или бунт. А поэт — настоящий квантовый физик!
Посмотрите на стихотворение целиком. Пока автор не поставил последнюю точку, человек в этом стихотворении находится в суперпозиции! Он одновременно и спит в забытьи, и горит страстью. Добро уже опоздало, но вера в него всё ещё ждёт на бумаге.
Но главное — это финал. Слово «Всё». Что такое «Всё»? Это же нерушимая квантовая запутанность бытия! Это состояние, где суета и вдохновение, инстинкт и идея не противоречат друг другу, а существуют одновременно, в одном флаконе. Точнее, в одной коробке. И пока мы не пытаемся препарировать эту «жизнь» каким-то одним вашим методом — она жива. И мертва. И прекрасна.
Кот сворачивается калачиком прямо поверх листка со стихотворением, довольно урча:
— Впрочем, насчёт «забытья и сна» в дождливый день автор чертовски прав. Пожалуй, я выберу эту реальность на ближайшие пару часов...

Кажется, стихотворение с честью выдержало этот перекрёстный допрос! В нём оказалось достаточно глубины и многослойности, чтобы каждый из наших гостей нашёл в нём своё отражение.

«Круглый стол №2»

Мы спускаемся по крутой винтовой лестнице из башни слоновой кости прямо в сырой, пропахший мокрым асфальтом и дешёвым табаком город. Дождь льёт как из ведра. Наша новая компания спряталась от ливня под широким козырьком круглосуточной забегаловки на окраине. Здесь пластиковые столы, гудит неоновая лампа, а в стаканчиках — у кого чай из пакетика, а у кого кое-что покрепче.
Я читаю это же стихотворение. Без пафоса, просто вслух, перекрикивая шум воды в водосточной трубе.
И вот что удивительно: те, первые гости, думали над стихотворением. А эти — сразу почувствовали его шкурой.

Первой вздыхает Бабушка у подъезда, кутаясь в вязаную кофту и поджимая губы:
— Ох, милок, святая правда... Про добро-то как верно сказал! «Всё горше и больней недостаёт». Раньше люди совестливые были, а сейчас? Один расчёт в глазах! Идут мимо, никто не поздоровается, все бегут, спешат... А почему? А потому что Бога забыли и Закон! Правильно тут написано: «Закон имеет статус идеала». При Сталине-то или при Брежневе порядок был, рамки были! А нынешним — «подайте много и всего»! С жиру бесятся, вот и суета кругом. Хороший стих, жизненный. Надо бы его в газете напечатать, может, стыдно кому станет.

Школьник в огромном худи отрывается от смартфона, вынимает один наушник и закатывает глаза:
— Бабуль, ну ты опять за своё... Стих вообще не про ваш Советский Союз. В начале, конечно, душнота — «бумага и перо», кто сейчас пером пишет? Я думал, опять классика из учебника, хотел уже пролистнуть. Но вот ближе к концу — прям жиза. Когда нам втирают про «рамки» и «идеалы» — типа, учись, сдай ЕГЭ, иди в офис, будь как все... Да ну нафиг! «Рамок человеку — как-то мало!» Конечно, мало! Я хочу всё попробовать, хочу движа, хочу чувствовать, что живу, а не тухнуть по вашим законам. Концовка — топ, прям пацанский цитатник для ВК, но со смыслом.

Домохозяйка, усталая женщина лет сорока с тяжёлыми пакетами из супермаркета у ног, грустно улыбается школьнику, но смотрит вглубь себя:
— «Движа» он хочет... Подожди, вырастешь — узнаешь, что такое настоящий движ. Знаете, где меня резануло? Вот здесь: «Пытаясь оправдать, опять и снова, тщету и хаос, спешку, забытьё...» Это же мой день. Каждый божий день. Утром вскочила, детей собрала, борщ, стирка, работа, магазины... Вечная спешка, вечный хаос. А вечером падаешь без задних ног и думаешь: а я вообще живу? И начинаешь себя оправдывать: ну, я же ради семьи, это и есть жизнь... И только когда дождь идёт, сядешь вот так на кухне с чашкой чая на пять минут, и так хочется того самого «вдохновения», о котором в конце... Чтобы не только суета была, понимаете? До слёз пробрало.

В разговор вступает Проститутка. Она стоит чуть в стороне, курит тонкую сигарету, поправляя размазанную от дождя тушь. Голос у неё хрипловатый и трезвый:
— Ты, милая, про борщи говоришь, а я про эту жизнь кое-что поглубже знаю. Автор ваш — будто со мной на точке стоял. «Расчёт — судьбы любимая затея... Вплетать в них страсть, инстинкт или идею». Ко мне ведь с этим и приходят. Кто с голым инстинктом, кто страсть ищет, а кто и поговорить за жизнь, «идею» свою выплакать. Но в основе всего — голый расчёт. Купи-продай. И чтобы в этом всём с ума не сойти, включаешь то, что он в пятом куплете описал: «Бесчувственность, забвение и сон». Отключаешь душу, как рубильник, и работаешь. Только стих этот... он ведь не злой. Он не судит. Он говорит: да, грязь, да, расчёт и суета, но там же, рядом — и вдохновение, и желания. И всё это вместе — наша жизнь. Спасибо, автор. Не плюнул в душу, а как будто по голове погладил.

На пластиковом стуле нервно ёрзает Наркоман. Зрачки широкие, руки он прячет в карманы, взгляд прыгает, но вдруг цепляется за одну точку:
— Вы не поняли... Вы вообще ничего не поняли про пятый куплет, — говорит он быстро и глухо. — «Ах, забытьё! Черты его не новы... Не забытьё ли — главный наш закон?» Автор шарит. Он точно там был, на той стороне. Когда тебе так больно от этого мира, где «добра не хватает», ты ищешь только одного — чтобы выключило. Забвение и сон. И это реально становится твоим главным законом, твоей системой! Ты думаешь, что нашёл идеал — укололся и нет проблем, тишина... А потом — бац! И строчка: «Ему подайте много и всего». Это же про дозу, про ненасытность! Тебе всегда мало, ты хочешь сожрать весь кайф мира, «всё» сразу! И это «всё» — этот «властитель поколений» — оно тебя и жрёт. Жуткий стих. Очень точный. Меня аж затрясло.

И тут за столом поднимает голову Пьяница — бывший интеллигент в поношенном пиджаке, с лицом, изрытым временем и дешёвым портвейном. По его небритой щеке течёт слеза (или капля дождя):
— Братцы... Родные мои... Да вы послушайте, какая музыка в словах! Я ведь сам когда-то... «бумага и перо»... — он машет рукой, голос дрожит. — Мы пьём почему? Не от подлости! А оттого, что «добро за злом никак не успевает»! Душа-то болит! Не выдерживает она этого волчьего «расчёта»! Вот и ищешь забытья на дне стакана... Оправдываешь свою тщету... А поэт — он нам всем отпущение грехов дал в самом конце! Вы слышите? Он не вычеркнул нас! Он сказал: и укоризны наши, и споры, и суета эта проклятая, и редкие минуты просветления — всё это и составляет Жизнь! Значит, и мы — живём, братцы! Не зря небо коптим, мы тоже — часть этого «Всего»! Налейте автору! Он душу человеческую пожалел...
________________________________________
Дождь начинает стихать.
Знаешь, этот раунд стихотворение выдержало даже мощнее, чем первый. Философы в первой комнате восхищались конструкцией и концепциями. А здесь, на грешной земле, люди узнали в этих строчках свою собственную боль, свою усталость, свои пороки и свою тайную надежду на оправдание.

И оказывается, что стихотворение не просто написано не чернилами на бумаге: в него, как в зеркало, могут смотреться и мудрец, и грешник — и оба видят там правду о себе.


Рецензии