Последний месяц осени..

 
А осень правит день и ночь, 
Меняя платья и наряды, 
Вначале вся была в цветах, 
Сейчас, как нищий голый странник...

---
Часть I. Дыхание ноября 
(В элегических тонах пушкинской осени)

В лохмотья обратился сад, 
Где пышный бал справляло лето; 
И обнажённый, скорбный взгляд 
Деревьев ищет искры света. 
Земля чернеет. Стынет дол; 
Свинцовой тяжестью налиты, 
Ползут туманы в тихий сад, 
И дни беспечные забыты. 

Унылая пора очей! 
Но ныне грусть обнажена: 
Иссяк звенящий бег ручья, 
В полях разлита тишина. 
Лишь ворон, сумрачный пророк, 
На ветке вяза вещим оком 
Глядит на северный восток, 
В пространстве диком и широком. 

Роняет лес багряный лист, 
Но нет уж золота в помине. 
Остался ветхий, хладный свист 
Да изморозь на паутине. 
Природа, словно ханжа-старец, 
Забыла буйство юных сил: 
Потух румянец, смолк гулярец, 
И стынет пламень бывших жил. 

Всё реже солнца робкий луч 
Скользит по медным очертаньям; 
Сквозь полог низких, сизых туч 
Земля трепещет пред закланьем. 
Она покорно ждёт конца, 
Вкушая сладость увяданья, 
Без злобы, тёрна и венца, 
Без слёз безумного рыданья. 

---
Часть II. Мятежная дума 
(С лермонтовской горечью и вызовом судьбе)

Но что мне в мёртвом том покое? 
Зачем тревожит грудь тоска? 
Кипело сердце летом знойным, 
А ныне — в хладных ледниках. 
Как Демон, изгнанный скиталец, 
Брожу средь праха прежних дней; 
Остыл души мятежный пламень, 
И мир не кажется родным. 

К чему бесплодные надежды, 
К чему кипение страстей? 
Земля все скинула одежды, 
Как душу — суета речей. 
Пустынен путь. В туманной мгле 
Ни огонька, ни упованья; 
Один на скорбной сей земле 
Вкушаю горечь мирозданья. 

Гляжу на сумрачный застой 
С презреньем гордого страданья: 
Зачем мы платим за покой 
Ценою долгого молчанья? 
Иль рок судил нам отцветать, 
Как этим жалким, блёклым листьям, 
И в чёрной жиже пропасть, 
Покорно северным корыстям? 

О нет! Пускай метёт метель, 
Пускай ноябрь сушит землю, 
Не лягу в ледяной избе, 
Пока пожар в груди не тушат! 
Пускай кругом глухая тьма 
И небосвод молчит сурово, 
В моём безмолвии ума 
Звучит несломленное слово. 

---
Часть III. Призраки былого бала 
(Пушкинские отзвуки памяти и светлой печали)

А помнишь май? Сиянье глаз, 
Шуршанье шёлка, блеск бокалов, 
И полночь, что венчала нас 
В кругу восторженных кварталов... 
Казалось, вечно будет длиться 
Тот карнавал безумных грёз, 
Где ветрено мелькали лица, 
Не знавшие стыда и слёз. 

Где этот смех? Где шёпот страстный 
В тени раскидистых аллей? 
Исчез мираж, порыв напрасный, 
Развеян бурей средь полей. 
Остался пепел на губах, 
Да на стекле узор морозный; 
И в угасающих часах 
Звучит упрек судьбы бесслёзной. 

Но странно: в тишине ночной, 
Когда шумит огонь в камине, 
Печаль не кажется бедой, 
И горечь сердце не покинет, 
Но станет кроткой в тот же час,
Как этот лес, что стал печальным.
Где сквозь ноябрьский полог, 
Мерцает глубина небес. 
Былое не вернуть назад,
 
И ни к чему молить о чуде. 
Пусть бури зимние грозят, 
Пусть судят ветреные люди; 
В душе поэта грусть светла, 
Она — свидетель вдохновенья: 
Пока любовь в ней не сожгла 
Живые искры всепрощенья. 

---
Часть IV. Преддверие зимы 
(Слияние двух стихий: вечный покой и звёзда сквозь туман)

Густеет сумрак ледяной. 
Ноябрь дни считает строго; 
И над уснувшею волной 
Неслышно первый снег порхает. 
Он прикрывает наготу 
Полей, оврагов и строений, 
Смывая пятна, черноту 
И горечь тягостных сомнений. 

Природа спит. Умолкли споры, 
Смирился ветра буйный вздох. 
Вдали виднеются уборы 
Скалистых, стынущих дорог. 
Там, на кремнистом перепутье, 
Где дремлет чуткая сосна, 
Земля в серебряных лохмотьях, 
Уже спокойствием полна. 

Спит богатырь под белым кровом, 
Забыв про звон мечей и лат; 
И в этом сне, святом и новом, 
Спасенье черпает закат. 
Утихли бунты дерзкой воли, 
Угасла дерзость бытия; 
Не жаль растраченной юдоли, 
Когда чиста душа моя.
 
Ночь наступает. Небосвод 
Зажёг холодные лампады. 
Река замедлила свой ход 
В преддверье ледяной преграды. 
Сквозь мглу безлюдного пути, 
Где вечность дышит у порога, 
Звезда горит, веля идти... 
И внемлет вышине дорога.