Бескровные. Глава 4

Бескровные
Глава 4

Ленивые лучи солнца пробирались сквозь тучи, мягко освещая мою комнату. Стулья в крапинку, синий диван и старая деревянная кровать, одна ножка которой была заметно подбита временем, — всё вокруг становилось краше под этим золотым блеском. Старая трещина на потолке снова напоминала вопросительный знак. «Неужели твоя молодость так и пройдёт в стенах общежития?» — читалось в её изломах. Я не знала, что ответить. Удача — штука капризная: порой думаешь, что крепко поймал её за хвост, а в конце осознаёшь — сплошное разочарование.

Я нехотя поднялась. Старая постель скрипела подо мной от каждого мимолетного движения. На мне была тигровая пижама, исправно служившая десятый год. Новые вещи я практически не покупала: тело будто намертво срослось с привычными тряпками, да и тратиться особо было не на что.
«Как это — не на что? — возмутился рассудок. — Ты ведь врач-терапевт, высококвалифицированный специалист, а ходишь в откровенных лохмотьях. Тебе самой не стыдно?»
«Стыдно должно быть не мне, — мысленно огрызнулась я, — а моей зарплате». Которую, к слову, можно было пересчитать за пару секунд.

На полу в этот момент деловито бегал крошечный таракан, подыскивая теплое местечко. У нас с ним, в общем-то, была одна цель. Как я ни пыталась выселить усатых жильцов из комнаты, применяя все известные уроки органической химии, в итоге они сплотились и решили выжить меня саму.
Взяв новое махровое полотенце — всё-таки кое-какую роскошь я могла себе позволить, — зубную щётку и пасту «Лесной бальзам», я направилась на общую кухню нашего блока. Здесь обитали в основном отзывчивые люди.

Моя соседка, Валентина Николаевна, сидела на своем привычном месте. Эта женщина могла вязать круглосуточно, прерываясь разве что на скудный обед или поход в дамскую комнату. Ещё ребенком, когда мы с мамой только заселились в это крыло, я помню Грибоедову на лавочке у подъезда: спицы в её руках мелькали без остановки. В этом занятии заключался весь смысл её жизни и единственная радость. Других развлечений у одинокой женщины попросту не осталось.
Её супруг скончался пять лет назад, уничтожая пиво тоннами. В пьяном угаре Василий частенько поднимал на жену руку. В те годы я регулярно вмешивалась в их семейные драмы, хоть это и бывало опасно, но оставаться в стороне мамино воспитание не позволяло.
«От цирроза», — безапелляционно констатировал разум, пока я чистила зубы, разглядывая в мутноватом зеркале свое осунувшееся лицо.
«Нет. От банальной пневмококковой пневмонии», — поправила я саму себя.
Валентина Николаевна поначалу сильно страдала, плакалась мне на судьбу — всё-таки сорок лет прожили вместе. Но затем, вдохнув свободной жизни без унижений, вечных скандалов и битья посуды, пожилая женщина заметно похорошела и даже помолодела. Детей у них не было. Бог миловал.

На белой плите — надёжной, ещё советской сборки — Пётр Иванович увлеченно подогревал борщ. Суп уже вовсю выкипел, пачкая яркими брызгами чистую эмаль. Прервав гигиенические процедуры, я подошла и решительно выключила конфорку.

— Мариночка, спасибо, дорогая, — виновато шаркая тапочками и крепче опираясь на свою любимую палку, проговорил Бескровный. — Спасибо, что приглядываете за мной.
— Пожалуйста, Пётр Иванович, — я критически осмотрела его с ног до головы. — Только не забывайте еду на огне. Помните, как совсем недавно из-за вашей свёклы чуть не сгорело всё здание?
— Каюсь, Мариночка, душа моя, — старик сокрушенно развёл руками. — Старость — не радость. Забыл, старый осёл, что включил плиту, да и ушёл на рынок.
— Хорошо, что у меня тогда был отгул. Всё обошлось.
— Вы моя истинная спасительница. Я по гроб жизни вам буду благодарен.
— Я рада, что смогла помочь, — я тщательно сполоснула руки и умыла лицо прохладной водой. — Кстати, у вашего сына Василия я всё-таки хочу забрать пенсионную карточку. А то он совсем на шею вам сел и ноги свесил.
— Марина Сергеевна, ради бога, не надо, — старик тяжело вздохнул. — Вася у меня... агрессивно-долбанутый. Всё-таки яблочко очень далеко от моей яблони упало.

Я невольно удивилась столь неинтеллигентным словам из его уст. Видимо, местный быт накладывал свой отпечаток даже на бывших инженеров.
На Бескровном сегодня красовалась новая оранжевая футболка и аккуратные чёрные брюки. Старичок жил в нашем блоке всего месяц, но у меня создавалось стойкое ощущение, будто он обитал здесь всегда — настолько органично он вписался в обстановку. За исключением, пожалуй, одного соседа. Колька, бывший зек, обожал водить знакомство со своим «высшим обществом» — как он уважительно именовал собутыльников. А после эти визиты неизменно заканчивались драками, разбитыми стульями, выбитыми окнами и вызовами полиции со скорой помощью.

— Вы ведь с сегодняшнего дня в отпуске, Мариночка? — прервал мои мысли старик.
— Да, Пётр Иванович. На целых два месяца, — я повесила полотенце на крючок. — Пришлось, конечно, знатно повоевать с главврачом. Собрала в один кулак всё: и основной отпуск, и тот маленький неиспользованный кусочек с прошлого года, и все отгулы за дежурства, которые у меня накопились. Зато теперь до самого Нового года я абсолютно свободна. Мне нужно очень многое успеть за это время. До праздника осталось всего два месяца, а у меня планов — громадьё.
— Успеете, милая. Вы главное напишите чёткий список дел. Я всегда так поступаю, чтобы ничего не упустить, память-то подводит.
— Хорошая идея. Правда, вместо списка я уже нарисовала целый коллаж желаний.
— Как интересно! Покажете деду?
— Обязательно покажу. Но только когда наклею туда первую галочку.
— И то верно. Пусть все ваши заветные мечты сбываются. Да побыстрее.
— Это точно. Каждая минута моей жизни сейчас драгоценна.
— Вы у нас и красавица, и доктор замечательный. Меня вон на ноги поставили, суставы подлечили. Теперь могу хоть на танцы Валентину Николаевну пригласить.
— Прекрасная мысль, Пётр Иванович. Тётя Валя — очень добрая женщина.
— Умница, хозяйка, статная... — восторженно принялся перечислять старичок.
— Любви все возрасты покорны, — я шутливо поймала его с поличным.
— Мариночка, полно вам, — он смущённо махнул рукой. — Я ведь просто больной старик. Скоро семьдесят пять бахнет, какая уж тут любовь? Разве что в следующей серии, когда умру и воплощусь заново.
— Не зарекайтесь, Пётр Иванович, — я поправила выбившиеся каштановые кудри. — Последняя любовь — она зачастую самая сильная.
— Как вы здорово сказали, — он бережно подхватил маленькую кастрюлю со свежим борщом. — Очень хочется, чтобы и вы поскорее встретили своего человека. Настоящего друга по жизни.

Опираясь на верную палку и аккуратно неся в левой руке свой обед, старичок неторопливо направился в сторону своей комнаты.