Бескровные. Глава 2

Бескровные
Глава 2

Ветхая пятиэтажка резко выделялась среди глянцевых новостроек, будто была лишней на этом празднике жизни. Старые деревянные рамы едва удерживали стёкла. Штукатурка сыпалась со стен мелким песком, словно часы, отсчитывающие время этого дома. Казалось, дунет сильный ветер — и снесёт серое здание к чертям, но оно каким-то чудом держалось на плаву.

У подъезда сидела тётя Валя — пожилая соседка в тёплом платке. Спицы в её руках постукивали неторопливо и ритмично, как метроном. Возле неё остановились двое. Молодая девушка, на вид которой нельзя было дать и тридцати, попыталась набрать код на облупившейся коричневой двери, но замок упрямо не поддавался.

— Опять двадцать пять, — проворчала она, безрезультатно дёргая за ручку. — Снова замок заел.

Она нахмурилась, и на лбу прорезалась упрямая складка. После недавнего дождя её волосы цвета тёмного каштана с медным отливом на концах закрутились в непослушные кольца и упали на плечи. Большие синие глаза — цвета неба после грозы — с вызовом смотрели на заклинившую дверь. Сама она, хрупкая и невысокая, в своём промокшем пальтишке казалась совсем ребёнком.

— Марина Сергеевна, наверное, мне просто не судьба здесь жить, — виновато улыбнулся старичок, поправляя рваную шапку, которая и без того сидела набекрень. — Вон, даже дверь не пускает.

— Пётр Иванович, нельзя сдаваться при первой же неудаче, — обернулась она к нему. В её голосе прозвучала та тихая твёрдость, которая бывает у людей, привыкших бороться до конца. — Нужно пробовать снова и снова, пока не получится.

Она с усилием нажала на стёртые добела кнопки. Дверь общежития, будто сдавшись под её напором, наконец щёлкнула и открылась.

— Я же говорила, что судьба благоволит упрямым, — улыбнулась девушка.

— Смелым, Марина Сергеевна. Я всегда считал, что смелым, — мягко поправил старик.

— И смелым, и упрямым, — отозвалась она, придерживая тяжёлую дверь и пропуская его вперёд.

Тётя Валя подняла голову от вязания. Спицы замерли.

— Тётя Валя, я к нам жильца привела, — обратилась к ней Марина. — Это Пётр Иванович. В свободную комнату нашего блока.

Старушка отложила вязание в сумку и внимательно, с ног до головы, осмотрела незнакомца.

— Грибоедова Валентина Николаевна, — представилась она. — Я как раз в соседней комнате живу, так что будем соседями. А это кто же с вами? Что-то родственников у вас раньше не помню.

Девушка на секунду замешкалась, но быстро вернула самообладание:

— Дальний родственник. Приехал издалека, упал на улице, вот я его и подобрала. Вы ведь сдаёте комнату? Поселите его?

Валентина Николаевна ещё раз взглянула на изорванную куртку Петра Ивановича и вздохнула:

— Комната свободная. Раз родственник — ладно. Только у нас тут не курорт, сами понимаете. Шесть тысяч в месяц, свет отдельно.

— Я заплачу, — кивнула Марина.

— Хорошо. Вы пока обустраивайтесь, а я вечером зайду, покажу что да как. Кухня и туалет общие. Вода холодная постоянно, горячая — по расписанию. — Старушка посмотрела на старика уже с явной жалостью. — Ничего, милок, привыкнешь. Тут все привыкают.

Внутри подъезда пахло сыростью и старой краской. Лестница скрипела под ногами.

— Мы на втором этаже, — подбадривала она своего спутника.

— Дочка, не знаю, поднимусь ли, — старик с тоской посмотрел вверх. — Из-за этих проклятых суставов ноги совсем не слушаются.

— Я помогу, опирайтесь на меня.

Каждая ступенька давалась Бескровному с трудом. Он тяжело дышал, тихо ругая свои немощные ноги и злую судьбу.

— Ох... плохая была затея... Жаль, что вы не на первом этаже живёте.

— Не расстраивайтесь, Пётр Иванович. Ваши суставы мы тоже приведём в порядок.

— Неужели этот артроз можно победить? — удивился старик, преодолевая очередную ступеньку.

— Победить полностью вряд ли, но уменьшить боль и снять воспаление — вполне. — Она крепче перехватила его под локоть. — Я ведь работаю терапевтом. Пройдёте обследование, я подберу лечение.

— И правда, станет легче?

— Обещаю вам.

— Всё-таки мир не без добрых людей, — прошептал старик, мысленно благодаря провидение за эту встречу.

Они остановились у нужной двери. Она была потрёпанной, словно старый беззубый пёс, но открылась на удивление легко. Когда они вошли в комнату, лицо Петра Ивановича посветлело. В его серо-зелёных глазах, сохранивших былую глубину, блеснула искренняя радость от того, что над головой наконец-то появилась крыша.

— У вас здесь так уютно.

— Уютно, но скромно. Мебель старая, от мамы осталась. — Марина открыла холодильник, в котором сиротливо лежали лишь кусок хлеба и немного масла.

— А где ваша мама?

— Мама умерла, когда мне исполнилось восемнадцать. А отца убили, когда мне было всего восемь. Мы с мамой бежали в Саранск из Учкудука в 2004 году. Практически бросили всё.

— Мне очень жаль... — Старик сочувственно дотронулся до её плеча. — Тяжёлые были времена. Да и сейчас не легче.

— Да, вспоминать не хочется. Что было, то прошло. — В синих глазах хозяйки на мгновение промелькнула глубокая грусть. — Располагайтесь, а я сбегаю в магазин. В холодильнике шаром покати.

— Возьмите. — Старик торопливо полез в карман, достал мятую купюру и дрожащими пальцами протянул ей.

— Оставьте себе, вам ещё одежда тёплая нужна. — Она мягко вернула его руку обратно в обшарпанный карман. — У меня до зарплаты пять дней, ничего, прорвёмся.

— Голубушка, но мне же совесть не позволяет жить за ваш счёт! Была бы у меня на руках пенсия, я бы помогал...

— А вы не получаете пенсию? — удивилась Марина.

— Получаю. Я тридцать пять лет инженером отработал. Пенсия хорошая, на карточку капает. Вот только карточка у Василия... у сына осталась.

— Ваш сын оставил вас на улице без копейки денег, а вы говорите об этом так спокойно?!

— Ну не думайте, что я совсем бесхарактерный... Просто ему сейчас нужнее. Долги у него.

— Пётр Иванович, вы самый добрый и наивный человек из всех, кого я знаю. Точнее, второй.

— А кто первый?

— Мой друг Паша. Он такой же добряк, как и вы. Придёт время — познакомлю. А сейчас я на разведку в магазин. Будьте как дома.

— И вы не боитесь оставлять незнакомого старика одного в квартире?

— Не боюсь. Я людей чувствую, вы порядочный. — Она провела пальцами по скатерти, обводя старый узор. — Перед тем, как умереть, я просто хочу успеть сделать как можно больше хорошего.

— Типун вам на язык! — испуганно воскликнул Бескровный. — Вам жить ещё долго и счастливо. Это мне, старику, два понедельника осталось.

— Одному Богу известно, что будет завтра.

Бескровный подошёл ближе. Он осторожно взял её маленькую, тёплую ладонь обеими своими дрожащими руками. Его сухие, горячие губы коснулись костяшек её пальцев — не целуя, а скорее согревая дыханием.

— Чует моё изношенное сердце, Марина Сергеевна, что у вас стряслось что-то страшное. Не буду лезть в душу. Сами расскажете, когда время придёт.

— Вы мне вряд ли сможете помочь. — Она мягко, но настойчиво высвободила руку и на секунду закрыла лицо ладонями, собираясь с мыслями.

— Кто знает. Может, моя бесполезная жизнь ещё принесёт вам пользу.

Девушка ничего не ответила. Она подошла к старинным деревянным часам с кукушкой. Стрелки показывали ровно восемь вечера. Дверца распахнулась, и резная птичка звонко, неестественно бодро для этого вечера, пропела: «Ку-ку, ку-ку».

— Какая прелесть! — искренне, по-детски обрадовался старик и тихо захлопал в ладоши, будто эта птица на миг вернула ему молодость.

— Тоже память от мамы. Всё, что удалось увезти из прошлой жизни в Узбекистане. — Она грустно посмотрела на часы, но тут же тряхнула головой, отгоняя тяжёлые воспоминания. — Так, отставить лирику. Располагайтесь, Пётр Иванович. Я позвоню на работу, попробую выпросить аванс. В холодильнике шаром покати, но кипяток у нас будет.

Так и не дождавшись ответа от птицы, она тихо вышла из комнаты, оставив старика наедине с тикающим временем и запахом чужого горя, который, кажется, уже начал выветриваться.