Бескровные. Глава 1

Бескровные.

Глава 1

Дождь барабанил по крышам, словно играл рок-оперу. Тяжёлые капли разбивались о серые стены и бездушный асфальт. Я посмотрела под ноги — в огромной луже отражались хмурые облака и моё усталое лицо.

По бледным щекам катились слёзы. Они падали в воду, и мне казалось, что в этой грязной воде умещается целый океан моих разочарований.

Рядом шагали люди в тёмных куртках и плащах. Они оглядывались на меня с опаской, будто ждали, что я прямо сейчас растворюсь в этой луже и исчезну навсегда. Не выдержав тяжести, я опустилась на колени прямо в воду. Холод моментально просочился сквозь тонкую ткань. Поношенное пальтишко промокло насквозь, но я не чувствовала стужи — только режущую боль где-то в груди. Я, наивная, с детства верила, что там обитает душа. О, как же ей было больно. А прохожие всё спешили по своим делам, равнодушно скользя взглядами по чужому страданию.

— Боже, почему? Чем я провинилась перед тобой? — прошептала я. Тучи плотнее прятали остатки неба. — Что мне делать? Как жить дальше?

Одинокий старик, опираясь на палку, проходил мимо. Когда я попросила у неба помощи, он нарочно задержался. Я невольно улыбнулась этому доброму порыву. Его ладони были изуродованы — скрюченные, с утолщениями в мелких суставах. «Тяжёлый артроз или подагра», — машинально отметило моё врачебное чутьё.

— Дочь, кто тебя так обидел? — спросил он, и голос дрогнул. — У меня аж сердце ёкнуло.

— Жизнь, дедушка. Жизнь меня обидела.

Старик горько усмехнулся. Из-под сморщенных губ показались несколько одиноких зубов — словно редкие стражи на посту. Он переступил с ноги на ногу, тяжело навалившись на сломанную, перемотанную скотчем палку.

— Не печалься, милая. Ты молодая, красивая, у тебя всё впереди. — Он помолчал и добавил: — А у меня всё кончено. Никто мне не нужен, да и я никому...

Я подняла на него пристальный взгляд. Мы были похожи: два неудачника, которых выбросило за борт.

— Как вас зовут? — не удержалась я.

— Пётр Иванович Бескровный. — Он протянул мне руку, и я заметила, как сильно дрожат его пальцы.

Редкие седые волосы торчали из-под рваной шапки. Куртка была настолько грязной, будто ею мыли мостовую, и изодранной, словно его покусали собаки. И всё же очки в толстой оправе, грамотная речь и мягкие манеры выдавали в нём человека интеллигентного.

— А где ваши родные? — спросила я, помолчав. — Почему вы один в такой холод, даже без зонта?

Бескровный посмотрел на меня согревающим взглядом. В его глазах, вопреки болезни и усталости, ещё теплился интерес к миру.

— А вы, добрая душа, почему так горько плачете наперегонки с дождём? В поздний час, одна-одинёшенька. — Он покачал головой. — Вы же промокли до ниточки. Простудитесь!

— Мне уже ничего не страшно, — я поднялась с колен, вода ручьями стекала с подола. — Кажется, Бог ответил мне вашими устами.

— А вас как звать?

— Марина Родникова.

— Красиво, — улыбнулся он. — Исцеляющий родник. Чистый, спасительный.

— Давайте я отведу вас домой. Вы ведь недалеко живёте?

Его лицо исказилось от боли. Казалось, морщины вокруг глаз стали ещё глубже, проступая на коже штампом непригодности.

— Извините, я не хотела вас задеть, — я испуганно прижала руки к груди.

— Не беспокойтесь, Марина, — отозвался Бескровный. — У меня ведь раньше было всё: и дом, и любящая жена, и сын, и внук...

Он замолчал. В этой паузе было больше боли, чем в любых словах. Дождь стучал по асфальту, мимо текли безликие прохожие, а он просто стоял — старый, сгорбленный, со своей несчастной палкой.

— А почему они не с вами?

— Жена умерла пять лет назад, — ровно ответил он, глядя куда-то поверх моей головы. — А сын… продал мою квартиру, чтобы покрыть долги. Обещал, что заберёт к себе, но я ему, инженеру на пенсии, там не нужен.

— Он что, совсем не помогает? — спросила я, хотя ответ читался в сгорбленной спине старика.

— Пьёт он, — с тяжёлым вздохом ответил Бескровный. — Сноха не выдержала, забрала внука и ушла. А что с меня взять? Пенсия маленькая. Вот и продал мою двушку, пока я в больнице с сердцем лежал.

Пётр Иванович не договорил. По дряблой щеке покатилась слеза, в которой, казалось, поместилось всё предательство этого мира. Я поняла, что его личный ад гораздо страшнее моего.

— Ваш сын поступил подло. Придёт и его час платить по счетам.

— Может, и придёт, — он горько усмехнулся. — Но я точно не доживу.

Ладони старика затряслись сильнее. Он торопливо спрятал их в карманы куртки, стыдясь своей слабости. Внезапно его спина выгнулась дугой, и он зашелся тяжёлым, лающим кашлем. Я невольно поморщилась, узнав этот влажный, клокочущий звук — классический хронический бронхит курильщика. Отдышавшись, он виновато вытер губы тыльной стороной ладони.

— Извините. Эта осень меня доконает.

Я открыла свою старенькую сумку и достала кошелёк. Не задумываясь, вытащила пятитысячную купюру — почти всё, что осталось от скромной зарплаты. В тайном отделении сиротливо лежала последняя тысяча, но сейчас это было неважно.

— Возьмите, — я вложила деньги в его руку.

В этот момент дождь наконец стих. Сквозь тучи пробились одинокие лучи света, окрасив мокрый асфальт и его сгорбленную фигуру в золотистый цвет.

— Нет-нет, что вы, дорогая, я не возьму, — он испуганно поправил очки. — Вам они нужнее!

— Позвольте мне сделать хоть что-то хорошее. Возьмите, прошу вас.

Я накрыла его холодную, как лёд, ладонь своей ладонью.

— Добрая вы душа, — проговорил Бескровный, и его глаза повлажнели. — Спасибо. Я обязательно верну, запишу ваш адрес...

— Не нужно ничего возвращать. Знаете, Пётр Иванович, я живу в общежитии тут неподалёку, прямо по улице вниз. Моя соседка как раз недорого сдают комнату. Я её для вас сниму.

— Я не могу... Это слишком.

— Неудобно жить на улице, — перебила я. — Скоро зима, а вы в этой тонкой куртке совсем околеете. Пойдёмте, Пётр Иванович. С сегодняшнего дня у нас с вами начинается счастливая жизнь.

Он долго и внимательно всматривался в моё лицо, словно проверяя, не шучу ли я. А потом тихо кивнул:

— Дай-то Бог, дочка. Главное, чтобы у тебя всё было хорошо.

Я сделала шаг, и мой ботинок с глухим хлюпаньем набрал ледяной воды. От холода свело пальцы, и на секунду я забыла о своей вселенской тоске, подумав лишь о том, что забыла сменить набойку на правом каблуке. Эта внезапная, до смешного мелкая мысль о стоптанной обуви вдруг показалась мне спасательным кругом — чем-то твердым и реальным посреди нашего общего крушения.

И мы вдвоём, как два вечных странника, пошли по тропинке, усыпанной мокрыми осенними листьями — навстречу нашей новой жизни.