***

Приходят люди. Врут, что знают меру.
Грозят мне карой.  Читают правил том.
А я стою, утратившая веру,
Пред сытым их и праведным лицом.

Куда еще? Мне вычерпали душу.
Мне выжгли бронхи, выдавили стон.
Я сотни раз кричала в ту подушку
Своих ошибок. Мой ночной закон —
Вести с собой такие разговоры,
Что утром свет в глазах моих — как нож.
Я к вам пришла совсем не для укора,
Я за спасеньем. Что ж ты мне поешь,
Что я сама во всем и виновна?
Мне трудно слушать. Трудно умолять.
Когда душа растоптана, бескровна,
Ей нет спасенья  милостыни ждать.
Зачем мне знать, что было с вами раньше
И слушать :,,Ерунда, ведь всё пройдёт,,.
Бояться говорить и плакать дальше.
Кто слышит смысл, тот меня поймёт.

Мне в эти дни не нужен небожитель
И не нужны советы докторов.
Мне нужен просто. Бывший. Победитель.
Своих таких же ледяных пиров.
Чтоб я могла, плутая в полуслове,
Захлебываясь в собственном дыму,
Не проверять: «Вы смотрите сурово?
Вам скучно? Вы жалеете, к кому
Я приползла в своем последнем часе?»
Чтоб можно было, не стирая тушь,
Поплакать всласть. Не извиняться в массе
Своих провалов. Выскрести всю чушь,
Всю гордость, что держала на пределе,
И выдохнуть: «Я больше не могу».
Почувствовать поддержку. В самом деле
Я знаю правду. К ней я и бегу.

Да-да, вы не ослышались, заплакать.
Чтоб не давиться. И не жаться к стенке.
И не спешить весь ужас этот спрятать.
И не бояться получить оценку.
И не винить себя, что снова я — не сдюжила.
И не просить за слезы все прощения.
А просто плакать. Телом молча слушая,
Немую тишину бесславного крушения.

А я начну по выжившей модели:
— Идите. Я сама. Я все смогу.
Мне лучше. Правда. Я закрою двери.

И вдруг услышать, как спасенье - вздох,
Сквозь тихий звон фарфора в атмосфере:
— Послушай, кто здесь без грехов?
Я не спешу. Поплачь. Я заварю нам чаю.
Садись к столу. Я просто помолчу.
И эту бездну, девочка, я знаю.
Я в ней давно. Поэтому — свечу.